Я родился и вырос порожним сосудом,
Суверенен мой плен. Охраняю границы.
Не живу, не люблю, не надеюсь на чудо -
В этом мире уже ничего не случится.

Не придёт дед мороз, не подарит игрушку,
Рассмеётся в лицо лотерейный билет,
И какая-то женщина - просто старушка
Не положит к могиле поддельный букет...

Только ты всё являешься, смотришь с укором
На меня через малое горлышко света,
Ты волнуешься, споришь, ведёшь разговоры
О судьбе, о каких-то красивых сюжетах...

Как, мол было бы здорово, радостно, мило,
Глубина, перспектива, и замысел точен.
А поставить вот так? Ой, фиалку забыла...
Осторожно! Ну вот... Я не очень-то прочен.

Не волнуйся. Подумаешь... Просто осколок.
Жить нам долго. Потом, через тысячу лет
Сообщит тебе спьяну один археолог,
Что сосуды обычно находят в земле.

И меня ты найдёшь на раскопках вселенной,
И слезинки засохнут в пушистых ресницах,
Я останусь в своей пустоте суверенной,
И с тобой никогда ничего не случится.

Ещё один глоток дешёвого вина.
Незаданный вопрос. Безмолвные ответы.
Так много разных слов, а мысль всего одна:
Мне надо уезжать, и куплены билеты,

И топится вагон. В стакане сладкий чай.
Торопит проводник зимы прощальный лепет:
Ну как-же мы теперь?... Молчи. Не отвечай.
Пусть снегом занесёт, никто и не заметит.

И покатил вагон, и съела ночь вокзал.
Соседи по купе знакомятся натужно...
Но боже, боже мой! Ведь я совсем не знал,
Как трудно жить, когда и жить не нужно!

Когда не сладок чай, и поцелуй не мил,
Когда в объятьях мрак, и сны давно не снятся...
Я очень много знал, но всё давно забыл.
Я не люблю любить, и не боюсь бояться.

Но проплывут огни, и встречный загудит,
Я вздрогну: сорок лет... А сколько же осталось?
Ведь будущего нет, а прошлое смердит.
Я помню каждый миг: Ты - даже не пыталась
Сказать мне - подожди! Куда тебе бежать?
К чему тебе тоска? Зачем тебе разлука?
Нет смысла в тишине хоть что-то возражать,
Ведь счастье - стук колёс. Вокзал - такая скука...

На шторке у стекла дрожит немая тень,
А за стеклом пурга кружится в страшном танце.
Так много слов, но нет тех ясных, словно день:
Не надо уезжать.
Пожалуйста.
Останься.

Машенька, Маша, Мария... Мыслей вязкое тесто.
Машенька - милое имя и милые буквы в нём.
Осень, Мария, ваше самое слабое место,
Моё же - зима. Мы именно так и умрём.

Вздорный бокал или два, и наверное я уже пьяный,
Тени листвы на стекле и веснушки на тонкой руке...
Осень, Мария, находит во всех нас изъяны.
Осень близка. А зима - где-то там, вдалеке.

Там, вдалеке, где мороз, тишина и простуда,
Бродский тревожно прошепчет: не выходи...
Где замело все "туда", и не видно дороги "оттуда",
Лишь разольется теплом по тревожной груди

Кофе.

Коньяк...
Полумрак, предательски мягкие кресла...
Выпьем, Мария, за мир, за бессмысленный, жалкий объём.
Одиночество, Маша - наше самое слабое место.
Ноябрь - декабрь. Мы именно так и умрём

…и солнце светило как-то по-новому,
окутав безмыслием мозг негибкий
палач, что отрубил тебе голову,
всю ночь любовался твоей улыбкой

а время… обычно кралось тихой сапой,
скулило в углу колыбельной убогой
ты помнишь? Убитые мама с папой
учили тебя не спать слишком много…

какие прекрасные, свежие лица
плевали в небо из этой корзины…
Лети.
Здесь уже ничего не случится.
Лета не будет.
Остались зимы.

Я блудливо коснусь твоего нереального тела,
И вокруг всколыхнутся реальные серые тени
На фоне пейзажа, что лезет в окно неумело
Холодными пальцами странно реальных растений.

Растворяясь в тебе, поглощаю тебя безрассудно,
Возращаюсь обратно, и снова - без страха и смысла,
И тени, сгрудившись, шумят-гомонят многолюдно,
Гримаса пейзажа в окне удивленно повисла.

Тихо...
Ветер в листве монотонно и грустно бормочет,
Мысли - вязкие серые тени - притихли устало,
Пейзаж оплывает под лунным сиянием ночи.
Дня мало. И ночи. И жизни. И двух - тоже мало.

Я реально коснусь твоего нереального тела,
И луна, повреждаясь в молекулах, станет тревожной.
Глядя на стены и окна из лунного мела,
Понимаю - возможное тоже порою возможно.

Зима.
Сырые сапоги, тяжёлый снег.
Иду вперёд, ни шагу не пропало.
Я - новый вид, шагающий устало,
Но дерзко.

Берегами буйных рек
Воспользуюсь я в качестве опоры.
Идти вперёд - то наказанье мне.
С котомкой прошлого унылой на спине
Идти дорогой мрачной и нескорой
Мне предстоит сто тысяч долгих лет.
Сценарий для меня давно закончен,
Мой крепок шаг, и разум непорочен.
Надежды нет. Сомнений - тоже нет.

Вперёд же, в путь! И чёрта не кляня
Когда-нибудь я всё-таки исчезну.
Я - новый вид, ползущий через бездну,
Чтоб эта бездна молча сожрала меня.

Вбивая в деревянное сознание
Слепой надежды заржавевший гвоздь,
Лишь с грустью укрепляю понимание,
Что в мире я всего лишь странный гость:

Мне Бог - судья. Свидетель, к сожалению,
Был Дьявол, но и он не подкачал:
Скрываю я улики преступления,
Которого еще не совершал.

Затягиваясь крепче от отчаянья,
Насвистывая пошленький мотив,
Зарою я любовь свою частями,
На кафеле безмолвном расчленив.

И будет месяц жалок и печален,
Как скверная улыбка на лице,
Я, видно, что-то упустил в начале,
Чтоб, как всегда запутаться в конце.

Но тенью по лицу улыбка скверная
Сползёт туда, где сердце - жалкий гном.
Я плюну в безграничную вселенную,
И побреду в свой молчаливый дом,

Где каждый угол - без конца и края,
И прислониться не к чему спиной...
Любовь моя - она теперь чужая,
И только преступление - со мной.

Я не то, чтобы сильно пьян, просто устал немного
Вялое тело, и мысли слегка подвержены крену
Ты не поверишь – давеча снилась пустая-пустая дорога,
Счастливая ты. И я, твой попутчик в Вену.

И словно бы тихо идём. Ведь мы же одни на свете -
Ты в чёрном цилиндре – немного готично, и вовсе не страшно,
Тёплые пальцы к вискам – это мягко ласкает ветер
А может не ветер вовсе, но это уже не важно…

Я скоро проснусь. Мысли вялы и тело явно подвержено крену
Чашка пустая звякнет о блюдце в ладонях немного влажных
Я тут прочёл, что ты всё еще ищешь попутчика в Вену,
А может не в Вену вовсе, но, кажется, это - не важно

Ведь мы в этом мире одни – лишь встретиться и расстаться:
Из бездны в небытие шагнуть безумно, отважно...
Я тебя обманул – эти сны мне давно не снятся.
Лет десять наверно.
Но это - совсем не важно.

… так что же осталось?…

новым рисунком на старых заборах
ты проступаешь, как кровь на ране
твоя душа подлежит охране
на всех её необъятных просторах
ни звука, ни шелеста поздних прохожих
лишь девочка славная, что на заборе
сидя, смотрела вдаль. Похоже –
через отверстия в коже

но что же…

осталось немного: с трёх попыток -
- можно молиться, или зажмуриться,
понять – зачем на улице
Ассоль изнасилована и убита?

так что же…?

маленькой девочкой, вдаль смотрящей
ты проступаешь, как кровь на ране
смажут йодом,
отмоют в ванне

станешь ненастоящей.