Пусть свет заполнит очи изумрудом
Когда войдешь ты в комнату,
А там горит лампада светом
Столь угрюмым, и жизнь течет,
А лунный свет играется во тьме
Столь мелким пятнышком, что чуть ты не вглядись – ты б не увидела
Той красоты, тех красок, что горят,
Играют беспрестанно.

И мелкой птицей, ввысь вспарив,
Им хочется уйти.
Им хочется забыть все страхи и обиды,
Смотреть смиренно на огни костров.
Им хочется смотреть на все те виды,
Что открываются на города,
Что открываются на те долины,
В которых не были еще мы никогда.

Они хотят смотреть на светлость солнца,
Что предстает у неба на заре.
Они хотят смотреть на те колосья
Пшеницы золотистой в октябре.
Они хотят взлететь, сбежать куда-то,
Где нет обид, тоски и зла,
Где люди молвят, пусть нечасто:
"Ведь ты мне, милая, нужна".

Где радужным, звенящим утром
Уж радуга преступит за порог.
Где рыбы, журавли и звери, люди
Все маски сбросят без немог.
Где радуга горит так ярко
Огнями столь прекрасными,
Как вдруг журавль черно-белый пролетит
Так далеко, в извечный горизонт.

Мне рассказали тут недавно,
Что есть один волшебный луг.
И на лугу на этом беспрестанно прекрасные цветы растут.
Цветы проходят сквозь туман
И убивают весь обман.
Они живы, они прекрасны
Растут себе, и хоть погода так ужасна,
А лепестки всё тянут к небесам.
От них уходит вся тоска
За горизонт, куда-то вдаль,
Так далеко, совсем не разглядеть.
От них уходит вся печаль.
От них уходит горечь тех обид
Которые нанёс друг другу кто-то
Казалось бы, сама природа норовит
Принизить те цветы, что тянут все листочки к небесам.
Но ведь они не унывают.
Не важно мак иль одуванчик.
Не важно девочка иль мальчик.
Хочу сказать одно – не плачь.
Ведь всё пройдёт, недаром говорят, что время лечит.
И все обиды, что сейчас калечат,
Останутся следами на снегу.
Пусть кажется сейчас, что не смогу
Пусть кажется сейчас – умру.
Потом с улыбкой будешь вспоминать
Ты все ненастья, всю ту грусть.
Ты будешь говорить «Да ну и пусть».
Ведь те проблемы, что кажутся сейчас Огромным комом снежным, окажутся песчинкой на снегу.
Взгляни лучше на те цветы,
Что тянут лепесточки к небесам.
Не важно что сейчас – день иль ночь.
Не важно кто ты – сын иль дочь.
Не важно март, апрель иль май.
Прошу тебя – не унывай.
Жестока жизнь, уж так бывает,
Завянут те цветы, что тянут все листочки к небесам.
И птица пролетит под небосклоном,
И дождь пройдёт.
Когда увидишь – удивишься сам,
Ведь вырости успели новые
Цветы, что тянут лепесточки к небесам.

И с Афин, и с небес
Нам тот город чудес
Машет рукою,
Зовет нас к себе.

Мы помашем в ответ
И увидим весь свет
С той большой высоты,
Там, где город чудес.

Шаг за шагом, всё ближе
Идём мы за целью.
Ступенька к ступеньке,
К большой высоте.

Ведь кольца Венеры
Считать можно вечно,
Чрез моря, океаны
Мы сможем доплыть.

До Сатурна, Урана
Долетим непременно.
Без желчи, обмана
Смотреть в бесконечность.

Поздний вечер уже.
Не понять нам совсем
Сколько нас в этой тьме,
Сколько ждут перемен.
Но жаль ждать бесполезно,
Вопросы извечны.
Не узнают они
Кто же я, кто же ты.
И ведь вместе лишь мы.
Мы дойдём до луны
Сквозь лучи, сквозь цветы,
Сквозь наш мир, но увы
Не так просто найти
Тот твой взгляд
И дойти.

Сколько бездн видел ты
И я верю – лишь мы, несмотря ни на что,
Мы дойдём до луны.
Сквозь обиды, стихи
Сквозь преграды, огни
Долетим, добежим
И безропотно так
Взлетим ввысь.
Будто звёзды вдвоём загоримся
На небе. Светить нам не сложно,
Ничуть не сгорим.
И понять не могли
Все те злые огни
Сколько гор мы прошли,
Сколько в нас той любви…

В сей час луна
красна,
велика.
Вне масок иссякающего лика
Весной
другой
вернись.
В глаза мои
Смотри, вглядись,
любви не пропусти.
И разгляди, прошу,
в глазах бескрайнюю идею,
вскружившую как тон Орфея.

Чужие лица,
фонари, аптеки,
отыгранные дискотеки.
Никак не спится
Мне. Взбираясь,
Душой к Олимпу возвышаясь,
Вдали – луна.
Она, подобно мне, без сна.
И звездным светом
Очи озарив, стоит,
Ночное солнце сердцем отразив.
Не зря писали: высота
заполнит очи навсегда,
хоть раз открывшись взору –
бездомному, слепому, вору.
Не сплю и я,
как все они.
Олимп осветит алия –
прекрасные огни.

Ночная роса вдоль бежит по траве,
Словно чувства столь тёплые, ласковые
Горят меж влюбленных яркими красками
В тьме непроглядной и в той пустоте.

Они все пылают, сочатся цветами
В полях и лугах - бесконечных просторах,
В горах и каньонах, взвентив по спирали,
Несут их пыльцу все ветра, и подобно

Течению в тёмном, пустом океане
Бегут вдоль просторов земных беспрестанно.
Ночная роса так чиста преподобно
И ранить ее так легко, но свободна
Она всей своею натурой.

Ночная роса здесь не знает границ,
Летит она дальше в зеленой траве,
Ввысь вспарив миллионами птиц,
Летит она дальше, к далёкой Луне.

Вот уж Солнце прольет каплю света на поле,
Где бежит вся роса от печалей, обид.
Где бежит вся роса к нашей светлой свободе.
Жаль, что Солнце ее иссушить норовит.

И к полудню, взглянув на то поле,
Где бежала роса поутру,
Ты увидишь лишь малое горе
И пшеницу на летнем ветру.

Ведь с людьми точно так же бывает,
Что иссякнут, засохнут без вашей любви
Что завянут они без всей вашей заботы,
Как цветы пред зимой, уж совсем без воды.

Сегодня твой разум особенно хмур,
Всюду видишь ты странные тени.
И капли, лежа на холодном стекле,
Готовятся к исчезновенью.

"Хватает ли красок?" - задашь ты вопрос, идя по аллее усеянной.
Аллея полна та отрывками грёз,
У нас с тобой нет больше времени.

Нам пора идти, далеко - за закат,
Океаны где, столь бескрайние.
И вечер уводит нас в яблочный сад,
Мы дали ему обещание.

Но где эта грань меж реальностью,
сказкой, где нет одиноких людей?
И что всё-таки лучше: когда носят маски иль толпы печальных, открытых идей?

Наш час вот подходит. И время не ждет,
Жаль цифры здесь столь жестоки.
Тебе пора понять: не вернешься домой,
сделав шаг в ту бескрайнюю пропасть...

Любовь неидеальна, и сейчас,
живя по разные станицы,
пусть вспомнится счастливый час,
глядя на чистые страницы.

В душе радея за тебя пристрастно,
как смогло семя возрасти
на почве скал далеких, громогласных,
и по взращении начать цвести.

Но в тех же громогласных скалах,
где возросли прекрасные цветы,
заметь и Прометеево начало,
и наказание большой любви.

Смешав так рьяно части воедино,
картину общую окинет взор:
как капли в океане горделивом
смешались и любовь, и страх, и ненависть, и с тем позор.

Баталия вершит судьбу,
и грянул смерти гром:
вот-вот пехоты эскадрон
возьмет врага к лицу;

В огне атаки рьяной
белогвардейских тех дружин.
И лишь ферзи один в один
воспрянут в битве той усталой.

Итог баталии един,
ее исход могуч,
и лишь один истратит весь сургуч,
ликуя над другим.

пеленою грез, хоть чужда людям радость,
усеется лишь память о былом -
о тихом, робком, любящем немалость,
о том, что скроется за глубочайшим рвом.

Назло чреде желаний эррозийных:
«о чем еще бы сочинить памфлет»,
все вмиг утонет в нашем рву низинном,
другого же исхода нет.

А по другой от рва, здесь, в настоящем
останется лишь нижний слой имен,
переживанья смерти темной чащи
людей, сожженых заживо костром

идей, но лишь лучом тянущей
играет роли чуждой человек
от светлой памяти к среде грядущей,
пока его не прекратится век.

Весенний ветер северных озер
обрушит небо как струну гитары,
и заиграют вводные фанфары,
и разожжем судьбы костер.

Восстав из скромности оков,
пленящих в небо устремленный взор
и уповающих на наш позор,
мы встанем с помощью ветров.

Высоты непрестанно постигая:
«однажды ввысь взойдя, не упадешь»,
но мимолетен миг как вошь
под уходящий шум трамвая.