ЮMoney — мой кошелёк,

Он в кармане, не в руке.

Ярлычок на телефоне —

Плачу в пару касаний снова.

Тут и Яндекс, тут и Сбер,

Всё в одном, хоть в рубль, хоть в евро.

Пополнение — в момент,

Отправка — в один момент.

Кэшбэк капает с покупок,

Баллы падают без стопок.

От коммуналки до такси —

ЮMoney всегда спаси!

Виртуальный, но надёжный,

В нём и строгий, и не сложный.

Деньги едут по сети —

Плати и в блог, и в сети.

Мы ждём, как ждёт заря осенний свет,

Когда туман рассеется над Волгой,

И в каждом сердце, где молчанье жило,

Прольётся правда — не в укор, а вслед.

Пусть годы шли, как тяжкие года,

Но не сломили стержень наш и волю —

Мы берегли, мы ждали в горькой доле,

Что Русь воспрянет, гордая, как всегда.

И в тишине, где шепчутся берёзы,

Я слышу зов, что глубже всех веков:

Мы — не рабы ни случая, ни слёз,

А дети поля, ветра и мороза.

Смотри — вдали уже алеет нить,

Та нить, что свяжет прошлое и будущее,

И станет явью всё, что было спутанным,

И будет новым дышащая нить.

Мы ждём не чуда — ждём своей же силы,

Что в нас горит, не гаснув, сквозь года,

И в этом ожиданье — не беда,

А путь, которым мы идём, красивы.

Пусть топчут нас, пусть гасят наши свечи,

Но вечен огнь, что предки нам вручили, —

Он разгорится в несгораемом горниле,

И станет ясно: мы живём не встречь,

А в унисон с грядущим и святым,

Где каждый день — как колокол над Русью,

И мы, простые, но с нетленною душою,

Достойны стать и светом, и огнём.

Так жди, земля, недолгий час настанет,

Когда мы сбросим груз недавних снов,

И вновь взойдёт над нами свет отцов,

И жизнь, как песня, с плеч не перестанет.

Мы ждём, и вера наша не предаст,

Как не предаст река родного лона,

И в каждом доме, в каждом сердце трона,

Россия встанет — не словами, а сейчас.

Багрянец листьев — это крик огня,

Что в холоде готовится к финалу.

В янтарной луже тонет взгляд отца —

Земля своё нам зеркало являет.

Уходит свет, и в этом торжестве

Душа учится смирению живому.

Осенний дождь стучит в окно устало,

Как будто кто-то пальцами немыми

Перебирает струны дней ушедших,

Что не вернутся, не споют с тобой.

Он льёт на крыши, на асфальт зеркальный,

Где фонари дрожат в размытых лужах,

Как души тех, кто ждёт кого-то в сумерках,

Не находя ни света, ни ответа.

Капли — слёзы высоты,

Что небеса роняют вниз беззвучно.

Листья — жертвы этой влаги,

Они прилипли к мокрому стеклу.

И ветер гонит их по тротуарам,

Как будто письма, что не дошли до адреса,

Как будто листья — это мысли, что остались

Без слов, без рифм, без берега.

Осенний дождь — художник без холста,

Он размывает краски дня и ночи,

Стирает грани между "было" и "не будет",

И превращает город в акварель.

Он шепчет — тише, тише, не спеши,

Земля устала, ей нужна прохлада,

Пускай огни в домах горят печально,

А я полью, и всё, что смыто — пусть молчит.

Но есть в его напоре что-то тёплое,

Как в голосе старинного знакомого,

Который знает: осень — время тихой правды,

Когда не нужно лжи и суеты.

Он моет стёкла, он целует листья,

Он в каждом луже отражает небо,

И в этом отраженье — снова молодость,

И в этом дожде — вечность и покой.

И я стою, не отрывая взгляда,

От этой влажной, струнной тишины,

И в такт его неровному аккорду

Слагаю строки — мокрые, как мир.

Он кончится — уйдёт в туман безмолвный,

Оставив запах мокрых тёплых улиц,

И запах этот станет мне наградой

За то, что я не разлюбил дождя.

Он кончится — и снова будет ясно,

Но я запомню этот час дрожащий,

Когда октябрь, как врач у изголовья,

Сказал: "Ты жив — и в этом есть твой стих".

Сквозь артобстрел, сквозь воющий металл,
Сжимая город в ледяных тисках,
Стоял он. Выжил. Выстоял. Не встал
На эти девяносто жутких днях.

Застыло время. Сорок первый год
Перечеркнул привычный ход минут.
Ладога под бомбами встает,
Но «нитку жизни» люди сберегут.

По этой трассе, смерти вопреки,
Сквозь полыньи и черную пургу,
Везли горбушку — тонкую, как жизнь —
Для тех, кто замерзал на берегу.

А в городе — двенадцать грамм тепла,
Осколок хлеба на ладони детской.
Буржуйка до предела довела
Коптилки свет в квартире ленинградской.

Мороз крепчал. Кружила над Невой
Жестокая блокадная зима.
Но билось сердце Северной звездой,
Сводя врага безжалостно с ума.

И каждый дом был фронтом и стеной,
И каждый метр полит кровью алой.
Вы заслонили Родину собой,
Чтоб память о блокаде не сгорала.

Мы помним этот ледяной гранит,
Трамвай, застывший посреди проспекта,
И женщину, что из последних сил
Несет ведро воды по мёрзлым веткам.

Пусть говорят: года стирают след,
Но в горле ком от скорби негасимой...
Вам, победившим тьму, забвенья нет.
Ваш подвиг вечен. И невыносим.

Сорок первый

В сорок первом, в июне, обрушилась мгла,
Разорвав тишину на рассвете.
Эта страшная весть по стране пронесла:
Начинается бой на планете.

Уходили полки за родные холмы,
Покидая порог у калитки.
Слезы жен и короткое слово «прости»,
Фотографии, ленты, открытки.

Грохотал небосвод, плавился камень седой,
Дым стоял над полями густою стеною.
Но вставала страна нерушимой стеной
Над сожженной врагами землею.

Сорок пятый

А потом — сорок пятый. Апрельский Берлин.
Тишина после гула металла.
Над Рейхстагом победный алеет сатин —
Та весна, что так долго мы ждали.

Сколько пройдено верст через пепел и лед!
Сколько судеб война разметала...
Только память в народе сквозь время живет,
Боль утрат никуда не пропала.

Имена на граните. Седые виски.
Неизбывное горе утраты.
Вы от самой Москвы до победной реки
Шли четыре мучительных года солдаты.

Пусть летит высоко журавлиный косяк
Над березовой рощей несмело.
То, что вы защитили, забыть нам нельзя.
Это общее правое дело.

Сгущаются лиловые тона,
Спускается прохлада с поднебесья.
В права свои вступает тишина,
И сумерки ложатся в мелколесье.

Дрожит на ветке одинокий лист,
Зажегся свет в далеком окошке дома.
Закатный луч пронзителен и чист,
Как будто звук оборванного грома.

Стихает город, улицы пусты,
Лишь фонари роняют капли света.
Вечерний час — предчувствие мечты,
Граница между днем и тайной этой.

Сентябрь — сентябрь, начало всех начал,

Где лето тихо гасит свой пожар,

И лист, что с ветки на землю упал,

Как будто пишет свой прощальный шар.

Ещё в садах стоит тяжёлый дух

Антоновки, и пахнет мокрым сеном,

И в небесах, где так светло вокруг,

Журавль чертит свой путь необъяснённый.

Уже туман, как серый ворс кота,

Ползёт по травам, стелет пелену,

И в каждом вздохе — новая черта,

И в каждом взгляде — кроткая вину.

Берёзы в золоте, рябины в янтаре,

Осины в трепете, клён в багровом сне,

И мир, как будто в медленном серебре,

Уходит в сон, в осеннем полусне.

Но это — сон с открытыми глазами,

Где красота не спит, а лишь молчит,

И в каждом листе, слетающем вниз, — нами

Прожитый день, что в тишине звучит.

Дожди — не горе, а омытьё души,

Они смывают пыль с дорог и стен,

И в лужах тонут улицы — тихи, шумны —

И отражают неба перемен.

Сентябрь — мудрый, он не суетится,

Он знает цену каждому мгновенью,

Он учит нас смиренно удивляться

Тому, что жизнь — не вечное цветенье.

Он — время книг, свечей и тишины,

Он — время дум, сомнений и открытий,

Он — мост из света, что мы перейти должны,

Чтоб встретить зиму без потерь, без битвы.

И в этом переходе — тайна вся:

Не в том, что мы теряем, — в том, что знаем,

Что всё, что падает, — не пыль, а жизнь,

Что всё, что тает, — мы не забываем.

Так пусть горит его янтарный свет,

Пусть капля дождя стучит, как метроном,

И пусть в душе, где осени секрет,

Рождается торжественный сон.

Сентябрь — начало. Он не конец,

Он — первый шаг в задумчивую даль,

Где каждый лист — как звездный венец,

И каждый день — как дивная вуаль.

Он — тихий голос, что зовёт нас вглубь,

В себя, в свои неведомые дали,

Где всё, что было, — это только путь,

А всё, что будет, — ещё в печали.

Но в этой печали — радость, как в дожде,

Как в осени, что пахнет хлебом и травой,

И в этом слове — «сентябрь» — в тишине

Всё, что нам нужно, — это быть собой.

Так примем же его, как дар небес,

Как золото, что мы не заслужили,

И в каждом листе, что упал, — воскрес

Мир, что мы в сердце навсегда вложили.

Сентябрь — не осень, а её начало,

Когда ещё не сброшен летний шёлк,

Но небо выше, и печаль звучала

В дожде, что на стекло уже прошёл.

Он — золотой порог, дверной проём,

Где лето, обернувшись, машет вслед,

И паутина, сплетенная с трудом,

Летит над полем — нить забытых лет.

Берёзы, как невесты, в багрянце

Стоят у самой кромки тихих рек,

И в их листве — прощальный взгляд румянца,

Что дарит миру тихий человек.

Уже прохлада трогает ладони,

И яблоки тяжёлые в саду,

И шмель последний в меланхольном звоне

Ищет цветок, ушедший в череду.

Но как же щедр сентябрь! Он не скупится —

Рассыпал охру, золото и медь,

И небо учит нас не торопиться,

И видеть красоту в её разбеге, зреть

Ту тишину, что зреет в каждом звуке,

Ту глубину, что плещется в стекле,

Те образы, что на осенней скуке

Встают в душе, как будто на крыле.

Дожди его — не горе, а омытие,

Они стирают пыль с дорожных плит,

И мир становится прозрачнее, чем бытие,

И мысль — яснее, чем в летний зной, сквозь зенит.

Он — время сбора: трав, плодов и дум,

Он — время книг, каминов и свечей,

И в каждом вздохе — сосредоточенный шум

Природы, уходящей в сон ночей.

Ещё скворцы поют, но их капелла

Уже редеет, как в прощальный час,

И лист, что вниз слетает, — это стрела,

Что метит в сердце, не щадя нас.

Сентябрь — учитель: он даёт урок

Не суеты, а полноты мгновенья,

И в этом смысле он — не просто срок,

А духовное, живое озаренье.

В нём и тоска, и сладость ожиданья,

В нём и покой, и трепетный восторг,

Он — золотое время собирания,

Когда душа свой открывает торг.

Он держит чашу — в ней настой из света,

Из тишины, из хрупкой красоты,

И всё, что было в лете, — это фета,

Что спета им в преддверье пустоты.

Так принимай, о сердце, этот дар —

Он не беда, а мудрость бытия,

И в каждом листе, что падает, — пожар,

И в каждом дне — предзимняя семья.

Сентябрь — порог. За ним — иное царство,

Где снег и звёзды, стужа и покой,

Но здесь, пока есть золото и ясность,

Мы учимся быть полными собой.

Сентябрь — художник, что смешал багрец и медь,

И кистью тронул тополя и клёны,

Он учит нас, как надо умереть

Красиво, тихо, в золоте, без стона.

Ещё в садах тяжёлый дух антонов,

И паутина тянется к кустам,

Как нить воспоминаний, что готова

Связать нас с тем, что было тут и там.

Уже туман, как призрак белой ночи,

Ложится на остывшие поля,

И каждый день становится короче,

И холодней, и всё светлей земля.

Дожди идут — не летние, косые,

А мелкие, как бисер на стекле,

И в лужах тонет небо — сине-синее,

Как будто жизнь течёт в ином русле.

Но как хорош сентябрь в своём прощанье!

Он дарит нам янтарь, а не печаль,

И в каждом листе — прощальное сиянье,

И в каждом вздохе — тайная вуаль.

Всё зреет: гроздья, травы, тишина,

Всё клонится к земле, к последней грани,

И в этом клоне — вечная весна

Души, что не боится новой дани.

Шуршит листва под лёгкими шагами,

Как шёпот тех, кто нас давно оставил,

И небо смотрит кроткими глазами

На мир, что всё настойчивей и станет

Прозрачнее, печальнее и выше,

И где-то вдаль уже летит журавль,

И голос его — тоньше, тише, выше,

Чем всё, что мы о жизни сказать вольны.

Сентябрь — не смерть, а лишь предупрежденье,

Что красота — в изменчивости дней,

Что каждый миг — как листопад — мгновенье,

И нет вещей на свете нам родней.

Так примем же его, как приглашенье

К последнему, торжественному балу,

Где свет, и тень, и тихое цветенье

Сплетаются в единую вуаль.

И пусть он — сентябрь — холодною рукой

Снимает с нас летящие одежды,

Мы знаем: в этой осени — покой,

И в этом покое — все наши надежды.

Осень вступила в права, как художник с палитрой багряной,

И сентябрь — её первый мазок, ещё робкий и нежный,

Золотит листопад над уснувшей усталой поляной,

Где туман, словно дым, стелет саван свой белоснежный.

Ещё дышит тепло, но уже в каждом вздохе — прохлада,

И берёзы горят, как свечи пред ликом печали,

А рябины кисти — как рубины в короне заката,

И в садах ещё яблоки — поздние — с веток упали.

Небо выше и чище, и в лужах — осколки стекла,

Где скользит отраженье, дрожа, облаков синеглазых,

И уходит журавль, и курлычет, и кружит, как ласточка, но

Вдаль зовут его крики — просторов пустых и заснеженных.

Это время прощаний и встреч, время сбора и тишины,

Когда паутина летит на полях — серебристая пряжа,

И под солнцем сентябрьским — задумчивым, ясным — видны

Все тропинки, что стелются сквозь позолоту пейзажа.

Дни короче, и вечера синие, как чернила,

Наполняют стаканы из листьев и хрусткой травы,

И в кострах листопада сгорает, что прежде нам мило,

Оставляя в золе лишь мерцанье последней главы.

Но сентябрь не уныл — он торжественен, строг и богат,

Он развесил в садах свои гроздья, как тяжёлые бусы,

И в прозрачных ладонях, раскрытых навстречу закатам,

Держит пряди тумана и первые хрупкие гуси.

Ветер гонит по улицам лёгкий, шуршащий прибой,

И подошвы скользят в перегное, в томлении, в покое,

И уже в каждом звуке — предчувствие зимы слепой,

Но пока ещё осень играет в своё золотое, земное.

Сентябрь — это мост из янтаря, по которому мы

Переходим из лета в предзимье, из света в полусон,

И в руке его — кисть, и на ней — капли тёплой тьмы,

И рассвет его — медленный, тихий, как звон.

Он — мудрец, что смеётся сквозь слёзы, и плачет сквозь смех,

Он — учитель, что учит нас стойкости в холоде грядущем,

Он — прощальный аккорд, после которого — тише всех,

И он первый из тех, кто не верит в бессмертье цветущем.

Так прими же, душа, этот дар — этот шелест и свет,

Эти нити дождя, что плетутся из туч над оврагом,

Ибо осень — не конец, а начало, и в этом секрет:

Сентябрь — это время, когда мы становимся старше, но ярче, чем магом.

Школа номер пятнадцать — храм из бетона и света,

Где Худоеланское дышит в стенах, как весна.

Каждый класс здесь — страница, что временем согрета,

Каждый коридор — как река, что течёт не до дна.

В этих окнах — рассветы, что смотрят на тайгу,

И уроки, где мел пишет судьбы, а не мелом,

Здесь звонок, как набат, собирает в дорогу,

И листвой осыпается двор под пределом.

Парты — старые лодки, что плыли сквозь годы,

Их чернила впитали и смех, и печаль,

Здесь учились отцы, здесь учились и дети,

И звенит голосов переливчатый альт.

В физкультурном зале — эхо спортивных атак,

Мяч летит, как комета, сквозь пыль и сквозь свет,

И учитель, как тренер, вступает в свой такт,

Воспитает не только мышцы — победы и след.

А библиотека — тихий ковчег,

Где страницы шумят, как осенние листья,

Здесь Есенин и Пушкин смотрят из строк,

И история шепчет, что жизнь — это пристань.

Перемены — короткие взрывы страстей,

Шум, движенье, и вновь затихает волна,

И на лестнице, в вихре бегущих людей,

Понимаешь: вот здесь — и наука, и весна.

Худоеланское — это точка на карте,

Но для нас — это целый огромный мирок,

Здесь в тетрадках мы пишем не только о старте,

Мы выводим свой путь, как гончарный станок.

Учителя — как маяки в этом море,

Их усталость — не груз, а особый огонь,

Они учат не только таблицам и спорам,

Они учат смотреть в глубину, в тишину, в гармонь.

Доска — это поле, где сеются знанья,

И меловая пыль — как мука для ума,

Здесь урок — это гимн, это божье посланье,

И недаром в окно к нам стучится зима.

Школа номер пятнадцать — мы дети твои,

Мы твои коридоры, твои этажи,

Мы несём твои стены в себе, как огни,

И не можем иначе, не можем чужими.

Здесь звенит тот же звон, что звенел нам когда-то,

Здесь мы выросли, как из земли терема,

И навек мы твои — в этом честном закате,

Школа, где наша юность, как песня, сама.

Пусть метели метут за твоими дверями,

Пусть года пролетают, как стаи журавлей,

Но в твоих кабинетах, где пахнет дождями,

Остаётся и детство, и вера в людей.

Мы уходим, но в каждом из нас — твои парты,

Твои доски, твои фонари в тишине,

И пока мы живём, мы с тобой не расстаться,

Школа номер пятнадцать — в нашей вечной весне.

Она пришла из немки, из пыли,

Где прусский ветер гнул тугие сны,

Но в русской мгле, где государи плыли,

Она взошла, как полдень из весны.

Екатерина — имя, что как гром,

Как звон кремлёвский в ясный час полночный,

Она в корону вплавила свой дом

И трон скрепила логикой порочной.

Ей не дарили — брали от неё,

Она же брала — с дерзостью и правом,

И в петербургской мгле своё житьё

Строила, как собор над пепельным державьем.

Она читала Вольтера в тиши,

Когда метель кружила над Невою,

И в этой книжной, шелестящей мгле

Росла империя, рожденная войною.

Закаты, сборы, смотры, пышный двор,

Гвардейцы, фавориты, блеск и злато,

Она вела, как в яростный дозор,

Россию в век, где всё было проклято.

Она дала нам Крым, дала нам Сечь,

Она держала Запад и Восток,

И в этой скачке, полной горьких встреч,

Её дух был, как алмазный молоток.

Но был и час, когда она одна

Смотрела в ночь, задумавшись о троне,

И та далекая, немая тишина

В её груди рождала гром и стоны.

Она любила — но любила власть,

Она дарила — но не без расчета,

И в этом сплаве, где страсть и сласть,

Она была — не королева, а работа.

Екатерина — это век, и это свет,

Что до сих пор в России не погас,

Она в веках, как в зеркале согбенном,

В котором каждый видит свой лишь час.

Она — не просто женщина, не мать,

Она — эпоха, собранная в имя,

И в её гробе не ищи ты снов,

В нём — карта мира, склеенная с силой.

Так пусть горит в её честь тот огонь,

Что разожгла она в имперской чаше,

И если спросит кто — где женский трон,

Скажи: он там, где Екатерина наша.

Болдинская осень — золотая клеть,

Где Пушкин запер музу, как зверьё,

И в тишине, где листья лишь шумели,

Он распахнул своё большое "всё".

Неяркий свет, дожди, дороги в глине,

Поля с отавой, стынущий простор —

Он в этой скуке, в этой скудной сине,

Нашёл не сон, а явственный собор.

Здесь медь и охру сыпал ветер с клёнов,

И журавлиный клин тянул на юг,

А он писал — не слогом наведённым,

А тем, что кровь диктует, как недуг.

Строфа легла, как снег на бархат чёрный,

Как первый иней на осенний сад,

И в ней сквозила та пора, что чёрно

Врастает в жизнь, но не зовёт назад.

Он видел: гаснет краска, но не гаснет

Ни жар души, ни звонкость тех речей,

Что в полдень были, как июльский праздник,

А стали — вестником осенних ночей.

В нём был и бунт, и тихое смиренье,

И холодок, и пламень — всё сплелось,

Он пил осенний свет, как откровенье,

И в нём его бессмертье родилось.

"Унылая пора! Очей очарованье" —

Так он шептал, и в этом был не вздох,

А высший лад, в котором мирозданье

Приемлет и пустоту, и тяжкий вздох.

Он не прощался — он врастал в ту землю,

Где лист, упав, становится письмом,

Он слышал, как в душе, осиротевшей,

Встаёт зима, но всё же — теплый дом.

Свеча, чернила, тягостная тишь,

И за окном — разор и увяданье,

Но он, как Прометей, в ту ночь крестил

Своё огонь в ненастное свиданье.

Осень Пушкина — не время умирать,

А время правды, собранной в единый,

Когда душа, как этот лес, должна

Пройти сквозь сброшенное — в лик невинный.

И каждый лист, упавший со строки,

Есть белый стих, что к вечности причастен,

А в Болдине, средь бурь и осенних мраков,

Он создал мир, где сам — навеки властелин.

Недаром он любил тот час туманный,

Где с гаснущим сиянием дневным

Сливается и голос, и дыханье

В одно волненье — счастьем неземным.

Вот осень — гений, вот его приют,

Где вдохновенье — не награда, а работа,

Где каждый звук и каждый вздох поют

Не о печали, а о вечном — то, что свято.

И если спросит кто: где лучший час?

Я молча укажу на листопад,

Где Пушкин, сгорбившись, склонил свой взор

В тетрадь, где был, как есть, весь жизни лад.

Ты пришёл из рязанских полей,

Где рожь золотая, как струна,

Ветер пел о судьбе своей

И звенела в душе тишина.

Голубые глаза — как озёра,

В них тонула вся Русь, вся боль,

Ты ходил по стерне, как в соборе,

И целовал полынь, как соль.

Ты любил эту землю до дрожи,

До последней черты, до дна,

Но душа твоя, словно кожа,

Была слишком тонка, обнажена.

Сергей, Сергей, ты писал о берёзах,

О рябинах, о клёнах, о мгле,

Но в твоих стихах — слёзы и грозы,

Словно небо тонуло в земле.

Ты искал ту печаль и свободу,

Что не дали тебе города,

Ты бежал от людского народа

В деревенскую туда, сюда.

Самовар, да гармонь, да девчонка

С лентой алой в тугой косе —

Ты смотрел на неё, как на сон, тонко

В этом мире, где нет чудес.

А потом — Петроград, да эстрада,

Да бокалы с шампанским до дна,

И та ночь, что была, как отрада,

И как гибель — была одна.

Ты не спился — ты просто устал

Быть пророком, поэтом, зверем,

Ты себя на куски раздавал,

Чтобы людям не верить, а верить.

Вот и август, вот и номер гостиницы,

Вот и кровь на запястье — черта,

Ты ушёл в эту ночь, как в скит, и славен

Ты в бессмертье, хоть жизнь — не та.

Есенин, Есенин, ты голубь и лебедь,

Ты трава и огонь, ты весна,

Твои строки — как звонкая стержень,

Что пронзает в нём всё до дна.

Твои клёны всё шепчут над тыном,

Твои девочки в белом стоят,

Ты в России — как свет, что не сгинул,

Ты в душе — как любимый брат.

Не в Париже, не в Нью-Йорке, а в поле,

Где полынь, где берёзки, где стог,

Ты живой — ты с нами, ты в воле,

Ты — наш голос, наш стих, наш Бог.

Пусть звучит твоя песня, как вьюга,

Пусть горит твой рябиновый свет,

Ты не умер, ты просто сюда,

Ты — навек, Есенин, поэт.

Осень — тихая царица в рыжем бархате плаща,

Входит в мир, как входят в храмы, пыль с порога не сметая.

Ветер — скомканный посланник — рвёт последние листы,

Словно письма, что не смели долетать до высоты.

Клён горит свечой багряной у холодного стекла,

Лист дрожит на ветке тонкой, как струна, что не смолкла.

В лужах — зеркала разбиты, в них небесный караван

Проплывает, искажаясь, в позолоте новых ран.

Тучи — тяжкие котомки, набитые серебром,

Тянут нити дождевые к нам, в наш суетный дом.

Капли — бусы, что рассыпал кто-то щедрою рукой,

Их не собрать, не поднять их, не укрыть их под рукой.

Тише шаг — листва хрустит, как бумага под пером,

Это осень пишет повесть о былом и о святом.

В ней — признанья, что не сказаны, и клятвы, что не в срок,

И печаль о том, что лето унеслось, как тот поток.

Сад прощается с плодами — яблок пахнет кислый сок,

Сливы прячутся в корзинах, им теперь не нужен сок.

Только ветки, как скелеты, тянут в небо свой вопрос:

Где же зелень? Где же юность? Где же жизни вечный взнос?

Птицы — тёмные челноки — режут неба синий лёд,

Всё на юг, всё в тёплый берег, где их гнезда ждёт народ.

Клин летит, как стрелка компаса, — и не своротить,

Только песня их прощальная не даёт нам спать и жить.

Лес стоит в промокшей шубе, не снимая до весны,

Он копит в дупле терпенье, как бальзам от всей вины.

Сосны — мачты, что застыли в океане тишины,

Только шишки, как фонарики, в тумане не видны.

Осень учит нас молчанию — в нем есть глубина,

В нем есть мудрость: не всё золото, что блестит из окна.

Мы снимаем с плеч одежды, мы снимаем с глаз пелену,

И находим в тихой горечи — небывалую весну.

Осень — это тишина, в которой слышен сердца стук,

Это мастерская, где куется из терпения — круг.

И когда срывается лист — это не падение, а взлет,

Это мира умиранье, чтоб родился новый год.

Дождь стучит по крышам, как метроном, — считает дни,

Мы в своих домах, как в коконах, тихие огни.

За окном — прощальный танец, за окном — небытие,

Но в душе — не увяданье, а рожденье и питьё.

Вот она, пора безмолвья, пора ясности и сна,

И пока земля остынет, будет жизнь одна, одна.

И в безлистых этих ветках — истина не меньше той,

Что весной в цветенье пышном, в летней яркой суете.

Осень — честная беседа между небом и землей,

Где слова не нужно прятать за притворной красотой.

Принимай её, как примут — чашу горькую до дна,

И тогда в ней откроется — не пустыня, а страна.

По тёмным улицам фонарь качается, Слышишь тихий шёпот дворов глухих. Холодеет сердце, нервы натянуты, Парень идёт осторожно вперёд.

Здесь дружба крепче любых денег, Здесь слово дороже золота вдвойне. Каждый шаг, каждый взгляд — игра в рулетку, Жизнь сама решает судьбы твоей.

Люди пропадают, возвращаются вновь, Перестрелки слышатся ночью вдруг. Неведомый страх заставляет молчать, Молодость прожигают в пустоту.

Это были лихие девяностые, Времена испытаний, суровых дорог. Сердце билось часто, душа разрывалась, Но выжил сильнейший, остался жить смог.

Теперь смотрим назад сквозь призму лет, Осознавая цену каждой встречи. Память хранит истории ярких лиц, Романтику улиц и искреннюю верность друзей.

По тёмным улицам фонарь качается, Слышишь тихий шёпот дворов глухих. Холодеет сердце, нервы натянуты, Парень идёт осторожно вперёд.

Здесь дружба крепче любых денег, Здесь слово дороже золота вдвойне. Каждый шаг, каждый взгляд — игра в рулетку, Жизнь сама решает судьбы твоей.

Люди пропадают, возвращаются вновь, Перестрелки слышатся ночью вдруг. Неведомый страх заставляет молчать, Молодость прожигают в пустоту.

Это были лихие девяностые, Времена испытаний, суровых дорог. Сердце билось часто, душа разрывалась, Но выжил сильнейший, остался жить смог.

Теперь смотрим назад сквозь призму лет, Осознавая цену каждой встречи. Память хранит истории ярких лиц, Романтику улиц и искреннюю верность друзей

По тёмным улицам фонарь качается, Слышишь тихий шёпот дворов глухих. Холодеет сердце, нервы натянуты, Парень идёт осторожно вперёд.

Здесь дружба крепче любых денег, Здесь слово дороже золота вдвойне. Каждый шаг, каждый взгляд — игра в рулетку, Жизнь сама решает судьбы твоей.

Люди пропадают, возвращаются вновь, Перестрелки слышатся ночью вдруг. Неведомый страх заставляет молчать, Молодость прожигают в пустоту.

Это были лихие девяностые, Времена испытаний, суровых дорог. Сердце билось часто, душа разрывалась, Но выжил сильнейший, остался жить смог.

Теперь смотрим назад сквозь призму лет, Осознавая цену каждой встречи. Память хранит истории ярких лиц, Романтику улиц и искреннюю верность друзей

Прошу прощения, предыдущий ответ оборвался. Вот полная версия стиха "Иллюзия обмана":

Иллюзия Обмана

В свете софитов, где таится тень,

Мир иллюзий пробуждается на сцене.

Обман и фокусы играют с умом,

Правда скрыта, словно в темном доме.

Сверкают карты, исчезают монеты,

Пропадают люди, словно в сети.

Мастера обмана, ловкие руки,

Создают реальность, полной разлуки.

Разлуки с правдой, с ясным взглядом,

Мы верим в чудо, что стоит рядом.

Иллюзия манит, пленяет сердце,

Забыв о том, что всё – лишь тень.

Но за кулисами скрыта уловка,

Секрет открытый, но так неловко

Признать, что мы были обмануты ловко,

И что реальность - совсем не так, как нам толковали.

Иллюзия обмана – игра ума и чувств,

Где правда тонет в море искусств.

И кто мы есть, слепые зрители в зале?

Или актёры в этом маскараде?

Иллюзия обмана

Под маской фокусов и ловких рук,

Где свет прожекторов танцует вкруг,

Творится магия, как дым и тень,

Иллюзия обмана в ясный день.

Исчезнет голубь, словно в никуда,

Распилят девушку, не причиня вреда.

Зеркала кривые, ловкость мастера,

В обмане зренья – колдовство пера.

Зритель заворожен, дыханье затаил,

Он верит чуду, хоть и разумом спросил:

"Как это может быть? Что скрыто тут?"

Но тайна крепко спрятана, вокруг лишь прут.

Иллюзия обмана – тонкий грех,

Игра теней, очарованье всех.

Пока мы верим, чудо происходит,

А после – разочарование приходит.

Но что же правда? Где ее найти?

Когда вокруг лишь фокусы одни?

Иллюзия, обман – вот наша жизнь,

Где правду сложно от соблазнов отли.

На образе Матроны лик святой,

А рядом — хлеб ржаной, простой.

Матронушка, ты в жизни помогала,

И словно хлеб, ты души согревала.

Она, слепая от рожденья, знала,

Как важно сердце доброе иметь,

Как важно людям хлебом поделиться,

И веру в Бога в сердце укрепить.

Хлеб — символ жизни, символ доброты,

Как дар небесный, ниспосланный с высоты.

Матрона, хлебом веры накорми,

И от голодных мыслей сохрани.

Пусть в каждом доме будет хлеб всегда,

И пусть Матроны помощь нас ведёт

По жизни праведной, дорогой света,

Где вера в Бога никогда не умрет.

Вот он, хлеб, на столе благодатном,

Запах полей в нём, и солнца услада,

Труд земледельца, пекаря руки,

В каждой горбушке – тепло и разлуки.

Зернышко малое в землю легло,

Всходом зелёным к свету пошло.

Жали серпами, молотом били,

Зёрна в муку терпеливо мололи.

В деже замесили тесто с любовью,

Сквасили, дали ему настояться вдоволь.

В печи румяной он зарумянился,

С хрустом корочки сладко разданься.

Хлеб – это жизнь, это сила, достаток,

Древний символ, понятный и краток.

На каждом столе – дар земли родной,

Хлеб – это мир, это дом, это покой.

Окутан тайной, соткан из мгновений,

Рождается мой стих, забытый всеми здесь.

В нём эхо чувств, волна сердцебиений,

И посвящение тебе, моя принцесса.

Не повторю я рифмы избитые,

Не стану петь банальных серенад.

Любовь моя – как роза, не раскрытая,

В саду души, где дремлет водопад.

В ней глубина, как космос бесконечный,

И нежность, как дыхание весны.

Она – секрет, что спрятан в сердце вечном,

И ключ к нему лишь у тебя, ты знаешь ты.

Не пламя страсти, а огонь надежды,

Что тихо тлеет, согревая нас двоих.

Любовь – мой компас в бушующем безбрежье,

И тихая молитва в час лихий.

Пусть этот стих, как талисман волшебный,

Хранит тебя от бед и от невзгод.

Он – отражение любви моей безмерной,

И шепот сердца, что лишь для тебя поёт.

Лазурным шелком вьюги заплетаясь,
Рождается мой стих, как зимний сон.
Любовь моя, ты - искра неземная,
Что греет сердце, вырвав из оков.


Не повторюсь в словах, они как звёзды,
Сияют в небе, только для тебя.
В твоих глазах - рассветы и закаты,
И песнь любви, что шепчет мне судьба.


Не пылкий пламень, но тепло камина,
В котором зреют чувства много лет.
Любовь моя - симфония Жизни,
Где ты - аккорд, прекрасней в мире нет.


Мы - два крыла, что вместе воспаряют
Над суетой и мелочной молвой.
Любовь - мой компас, что всегда укажет
Дорогу к сердцу, где царит покой.


Пусть этот стих хранит тепло объятий,
И чувства те, что нежность создала.
В нём бьётся пульс, лишь для тебя понятный:
"Я люблю тебя… Здесь и навсегда!"

В саду сердец, где розы не алеют,
А светят нежным перламутром снов,
Любовь моя особенным узором веет,
Вплетая в жизнь мелодию без слов.


Не жар костра, что пламенем пылает,
А тихий свет звезды в ночной дали,
Любовь, что глубже океана знает,
Те тайны, что открыть другим не дали.


В ней – шепот ветра, шум морской волны,
И отражение лунного сиянья,
Две полосы, что жизнью сплетены,
В единстве чувств, в гармонии дыханья.


Она не знает зависти и лжи,
В ней только вера, преданность и нежность,
Любовь моя – ты ею дорожи,
Она – твоя безбрежная безбрежность.


Пусть этот стих, как ключ от сердца тайны,
Откроет мир, где мы с тобой одни,
Любовь моя, ведь ты неповторима,
Как этот стих, рожденный в тишине.

В Крещенский день, когда вода святая

Смывает грусть и все тревоги прочь,

Пусть в сердце вера крепнет, возрастает,

И Бог во всем всегда готов помочь.

Пусть светлый праздник принесет надежду,

Любовь и радость в каждый дом войдут.

Пусть душу вашу греет вера нежно,

А ангелы от бед уберегут.

Желаю мира, счастья и здоровья,

И благодати Божьей на года.

Пусть жизнь наполнится теплом, любовью,

И вера в Бога не угаснет никогда!

Ты в школе первый раз увидела,
Меня сердцем сразу покорила.
Твои глаза, как звезды на небе,
Мне в них хочется снова и снова верить.

Мы проходили вместе коридоры,
И каждый раз, как будто в истории.
С тобой рядом было так легко дышать,
И каждый день мне хотелось тебя догонять.

Но время уходило быстро,
И каникулы нас скоро разлучили.
Но любовь наша не умрет никогда,
В моем сердце ты останешься навсегда.

Сердце Анны в тумане горит,

Словно в полночном сиреневом свете.

Есенин пишет стихи о любви,

О нежности, о встречах в лесу светле.

Их миры разные, но сближаются,

В поэзии их души соединяются.

Анна и Сергей, две души пламенные,

В мире стихов вечно остаются.

В подножье высоты, где стонет земля,
Стояли они — 90 смелых бойцов.
На высоте 776.0, в бою не сгибаясь,
За русскую землю, за Родину — в бой до конца!

На Улус-Керт шли орды, словно снежные лавины,
Два с половиной тысяч — враг без усталости шёл.
Но сердце у них было крепче, чем сталь,
Смерть в глаза глядя, стояли они на посту.

В огне и в дыму, среди крови и зноя,
84 падших, в земле впервые легли.
Но память о них, словно звезды на небе,
Живёт в наших сердцах, не сотрёшь никогда.

Шесть выживших — символ стойкости, чести,
Надежды и мужества в страшный час.
Сражались до конца, не шагнули назад,
Те братство и доблесть — живут в наших глазах.

Мы помним о вас, о героях неравной борьбы,
Ваш подвиг — незабываемый вечно будет в сердцах.
Вечная слава вам, храбрые воины,
Кто поднял знамя России, в бою не познав беды.

Рябина под окном,
Всю осень она рыжая.
В душе так тепло мне,
Когда я ее вижу яркую.

Она словно из золота,
Искрится, сверкает на солнце.
Я смотрю на нее, как на чудо,
Счастлив и доволен сердцем мне.

Так грустно на душе,
Когда печаль пристает неожиданно.
Но есть рядом рябина,
И я ее всегда видеть желаю я.

Рябина под окном,
Тебя так люблю я без слов.
С тобой хочу пройти весь путь,
С тобой хочу чувствовать силы новые вновь!

С богом – радость и горе,
Невидимый и видимый свет.
С ним и больные и ушедшие,
С ним и те, кого нет.

С богом – каждое мгновенье,
Каждый вздох и шаг с ним в пути.
С ним и стыд, и сомненья,
И те, кого пытают гоненья.

Георгиевская лента

Черной полоской день коротает,
Свет и тени в памяти хранят,
Солнечном счастье, в борьбе с ненавистью,
Смело сердца под звуки оркестра звенят.

1941 — начало страданий,
Тяжкие испытания на каждый час,
Но в 1945, с радостью в сердце,
Вьюжной тропой мы шагнули в согласие!

Лента на груди — гордость поколения,
Символ победы, объединяющий нас.
Помним воинов, что в бою не сдались,
История свята, её знаем мы всерьёз.

Земля моя, край синеглазый,

Берез рощи, где сердцу легко,

Равнины, пущи и поля,

Здесь корни мои легли.

Над Бугом, Неманом, Днепром,

Парит песня над селом,

В каждом поле, в роще,

Я Беларусь свою люблю.

Здесь предки наши жили в труде,

Боролись за свободу, счастье,

Их память вечно будет жить,

Нам нравится это наследие.

От Бреста до Витебска путь,

Здесь каждый камень-родной знак,

Здесь история предстает,

В сердце каждого живет.

И хотя пути нас развели,

Мы помним родной край,

В снах я вижу снова и снова,

Твою красоту и твою любовь.

Девятое мая, весна расцветает,

И память о прошлом сердца согревает.

За мирное небо, за яркое солнце,

Солдаты сражались, врагу не сдаются.

Четыре долгих года, в огне и в дыму,

Страна воевала, несла бремя ту.

Но вера в победу сердца укрепляла,

И к цели заветной народ направляла.

В окопах холодных, под взрывами мин,

Герои стояли, народ был един.

И кровью своею землю поливая,

Свободу и правду в боях отстояли.

Берлин был повержен, фашизм низвержен,

Над Рейхстагом красное знамя взметен.

И радость великая мир облетела,

Победа пришла, как давно мы хотели.

Пусть годы летят, не стирается в памяти,

Подвиг народа, его героизм.

И вечно мы будем помнить и чтить,

Тех, кто за победу отдал свою жизнь.

Девятое мая, минута молчания,

За тех, кто не вернулся с полей сражения.

И пусть никогда не повторится война,

Мир будет навеки, спокойна страна.

Майский день, победный час настал,

Грянул гром, и враг в руины пал.

Сорок пятый, год, что помнит мир,

Подвиг славный, как непобедимый пир.

В битвах страшных кровь рекой лилась,

Но свобода в сердце родилась.

Шли солдаты, не страшась огня,

За Отчизну, родину храня.

Землю нашу от врага спасли,

Смерть и ужас в пепел обратили.

Помним лица павших на войне,

В каждом сердце боль, как на струне.

Ветераны, низкий вам поклон,

За ваш подвиг, за спасенный дом.

Мир вам, счастья, долгие года,

Пусть не тронет сердце никогда

Горечь войн, и боль потерь былых,

В песнях славы, подвиг ваш затих.

Майский день, и вечный свет в душе,

О победе помним мы уже.

Россия, родина моя,
Ты мне даришь красоту свою.
От уральских гор до берегов океана,
Тобой восхищаюсь я, вся душа горит пламенем.

Ты бескрайние просторы даёшь,
Ты невероятные зелёные леса,
Ты гордыми горами увлекаешь,
Ты реки и озёра маняще-чистыми делаешь.

Твои города великие и прекрасные,
Москва, Санкт-Петербург, Казань, Нижний Новгород,
С каждым шагом своей истории сопряженные,
Они сияют своим величием и важностью слов.

Ты дала миру великих людей,
Пушкина, Лермонтова, Чайковского и Гагарина.
Имена, которые всеми ценятся и знаются,
Они вдохновляют наследников и потомков долговечностью своей.

Ты стойко переживала испытания и беды,
Твоя земля войнами была освящена.
Но твои люди всегда готовы сражаться,
За твою свободу и защиту твоего народа любимого.

Россия, родина моя,
Я горжусь тем, что принадлежу тебе.
И хоть чужбина зовёт ласковым плацем,
Ты всегда будешь в моём сердце восхищением громким.

Падал снег белыми перьями,
Застилал землю тонким покрывалом.
Серебряным пластом, словно сновиденьем,
Оберегал зимним своим даром.

Взмахнула рука листвой осени,
И густым снегопадом залетела.
Вихрем сумела сказочно изобразить
Снежинки летевших яркими иглами.

На кончиках век сияли морозом,
Нежностью губ, покуда снег касался.
Искусным узором на темных окнах
Оставлял следы, прекрасно лег немало.

Падал снег и ветер его гонял,
Танцевал, кружился, стелился тепло.
Радость и веселье средь холодов зимы,
В сердцах расцветали, согревали стеною.

Снежинки на волосах, в любимых глазах,
Искрились, сияли, радость несла впотьмах.
Стихал кружевом, рассыпался розами,
Снег белоснежным мечом вызывал дрожь.

Падал снег, и время медленно замирало,
Замирали шаги, в устах складывался молчанье.
В белоснежной сказке каждый жить мог
И наслаждаться зимним обаяньем.

Сквозь солнечный свет, липкий морозным духом,
Рисовали снежинки сказочный мир.
Падал снег внутри нас, в сердцах, в душе,
И таял, оставлял лишь радость и счастье.

В Иркутской области, где кедры в ряд,

Сибирь, тайга – души моей наряд.

Там Ангара, как лента голубая,

Сквозь города несет судьбу играя.

Братск ГЭС взметнулся мощной плотиной,

И свет зажегся в тьме неумолимо.

Усть-Илимск – город юности и силы,

Где строили мечты, как мир новый, милый.

Байкал, как око, смотрит в небеса,

Его глубина – вечная краса.

Пожары летом, дым над горизонтом,

И грусть в глазах у путника-аргонавта.

Здесь люди – крепкие, с душой широкой,

В труде и в песне видят свет высокий.

В Иркутской области, где сердце бьется в такт,

Россия – мать, судьбы живой антракт.

Сибирь, Байкала дальняя краса,

Там Иркутск гордо в дымке встал.

Ангары лента, словно полоса,

История здесь каждый камень знал.

Дома купеческие, в кружевах,

Резьба по дереву, как сказка.

И блеск огней в вечерних снах,

На лицах горожан - любви завязка.

Три века город над рекой стоит,

Хранит традиции, обычаи свои.

И каждый гость душой его почтит,

Узнав истории судьбы земные.

Здесь Декабристы жили, в ссылке здесь,

Оставив след в культуре и сердцах.

Их дух свободы в воздухе вознессь,

Пылает вечно в городских местах.

Зимой морозы крепкие стоят,

Но души греет теплый огонек.

А летом солнце щедро наградит,

И город зеленью оденет лепесток.

Иркутск – жемчужина Сибирских стран,

Он гостеприимством покорит сердца.

Влюбляет в себя навсегда он,

Сибирской широтой до самого конца.

Города-герои, славы вечный свет,

Сквозь пламя битв и огненный рассвет.

За Родину стояли, не дрожа,

В Великую Отечественную, жизнь держа.

Москва, в снегах, под танковым напором,

Отбила врага стальным заслоном.

Ленинград, в блокаде, голод, страх,

Но дух народа был крепче в прах.

Сталинград, в руинах, в каждом камне,

Бойцы сражались, верные как знамя.

Курск, огненная дуга, металла гром,

Сломил хребет фашистский, страшный шторм.

Киев, Одесса, Минск, Севастополь,

В сердцах народа боль и скорбь как тополь.

Смоленск, Тула, Мурманск, Новороссийск,

В их подвигах – величье, чистый иск.

Керчь и Брест – герои, память свята,

Их доблесть не забудется, ребята.

Города-герои, слава сквозь года,

Свободу отстояли навсегда.

Города-герои, слава вам вовек,

В огне войны ковался ваш успех.

Сквозь дым и пепел, в яростном бою,

Вы защищали Родину свою.

Москва, Ленинград, Сталинград, Севастополь,

Новороссийск, Керчь, Минск, Тула, Смоленск,

Мурманск, Киев, Брест – стоят, как исполины,

Храня в сердцах историю войны.

Под Курском танки грозно грохотали,

А в небесах отважно сокола летали.

В окопах мерзли, голодали, ждали,

Но веру в победу не теряли.

Фашистский зверь рвался к нашей земле,

Но встретил сталь, в железном кулаке.

Советский воин, кровь не пожалев,

Врага разбил на собственной земле.

Горят огни в память о героях,

О тех, кто пал, сражаясь в смертных боях.

Их имена мы с гордостью произносим,

И подвиг вечный в сердце носим.

Города-герои, честь и хвала!

Ваш подвиг в веках не померкла.

Пусть мир царит на нашей земле,

И никогда не будет больше войн.

Земля родная, Земля родная, Россия моя,

Ты — сила и красота душевного света.

От белых ночей до полярного дня,

Ты — в сердце моем вечный закат.

Твои просторы и леса густые,

Твои реки и озера чистые.

Ты — мудрость веков и души величие,

Ты — священный край, Родина родная моя. моя,

Ты — сила и красота душевного света.

От белых ночей до полярного дня,

Ты — в сердце моем вечный закат.

Твои просторы и леса густые,

Твои реки и озера чистые.

Ты — мудрость веков и души величие,

Ты — священный край, Родина родная моя.

Родина моя - моя судьба,

В ней живу и сердцем дышу я.

Здесь дом родной, здесь каждый угол,

Любовь и тепло, как в доме уголь.

Здесь слышу пение родных пташек,

Из них мне веселье и счастье веселит.

Родина моя, как милый край,

С тобой я буду навеки связан.

В России зима - метель и снег,

Сквозь морозы мчатся лошади в строй.

Веселье здесь и горе на одном месте,

Родина моя, ты моя судьба и бой.

Славная страна, здесь традиции живут,

История веков несет свой след.

В сердце каждом гордость за Родину горит,

Ты, Россия, в моей душе навсегда вместе.

Сибирская даль, Иркутская ширь,

Где Ангара несет хрустальную быль.

Тайга молчит, как древний монастырь,

И ветер шепчет, словно сказку быль.

Здесь Байкал, как око голубое,

Глядит в века, не зная суеты.

Здесь жили люди, крепкие душою,

И строили надежды и мечты.

Братск строил ГЭС, ломая ход реки,

Комсомольцы пели песни о труде.

А над тайгой летали соколики,

И облака плыли в никуда.

Здесь декабристы жили в заточенье,

И думали о будущей стране.

Здесь Лермонтов мечтал о вдохновенье,

И Пушкин грезил о своей весне.

Иркутская область – край суровый и красивый,

Земля, где дух свободы не угас.

И даже в век компьютерный и взрывной,

Хранит она истории запас.

Земля родная, Земля родная, Россия моя,

Ты — сила и красота душевного света.

От белых ночей до полярного дня,

Ты — в сердце моем вечный закат.

Твои просторы и леса густые,

Твои реки и озера чистые.

Ты — мудрость веков и души величие,

Ты — священный край, Родина родная моя. моя,

Ты — сила и красота душевного света.

От белых ночей до полярного дня,

Ты — в сердце моем вечный закат.

Твои просторы и леса густые,

Твои реки и озера чистые.

Ты — мудрость веков и души величие,

Ты — священный край, Родина родная моя.

В Сибири снега, как листы из сказки,

Где ветер гуляет в морозной маске.

Там реки – как вены земли проступают,

И тайны веков в себе они таят.

Сибирь, ты сурова, но сердце – с любовью,

В тебе закаляются души и кровью.

Метели поют, словно песни шамана,

И ели стоят, как солдаты упрямо.

Здесь люди особые – крепкие духом,

Им холод не страшен, не сломит ни стужа.

Они улыбаются солнцу сквозь ветер,

И верят, что счастье их где-то здесь встретит.

В Сибири есть сила, есть воля, есть вера,

Что даже сквозь тьму прорастет жизни мера.

И пусть замерзает душа от мороза,

В Сибири надежда – как вечная роза.