Плеоназмы

I
Стук часов —
На его фоне
Сыплется в часах песок.
Дальше же,
На фоне оных,
Шелестит собой глава.
Фрагмент, страница —
Кучка льна,
Папируса и целлюлозы.
Один пробел,
Из сотни сотен,
Пустого чистого листа.
В котором чёрное на белом,
В котором текст — не полоса.

Но стук часов —
Идут отсчёты
Чёрных букв, да белых строк:
Ты долго ждёшь,
Когда вернётся
Квадрат угля страничных сот.
И потому,
Читая это,
Не понимаешь смысла слов:
Ты повторяешь:
«Скоро белый
Станет лишь сплошным углём»

II
Вновь стук часов —
А ты не веришь:
Насколько автор был жесток —
Он вставил в книгу чёрных клеток
Один очищенный кусок,
Какой подобен кучке снега
В канаве пепельных дорог:
Ты пройдёшь и не заметишь,
Ведь за снегом, как везде,
Следует лишь куча пепла,
Куча пепла, а не снег.
Ты читаешь и не веришь,
Ты всего лишь ждёшь конца,
Ждешь конца всех отступлений;
Возвращения туда,
Где лишь пепел чёрным блещет,
Да зола рябит глаза.

Стучат часы, и снова с треском
Бежит в других часах песок,
Ты расстался с белым снегом,
Вновь глаза болят от слёз.
Уже пройдя, ты вспоминаешь:
«Какая всё-таки жара —
Мне бы снега, чтобы жажду
Утолить, испить сполна...» —
Обрываешься. Ты ясно
Понимаешь, что сейчас
Видел снег, здесь столь нечастый,
Но ушёл, забыв слова:

«Даже рамочное счастье
Лучше рамок из угля»

Она упала,
Без сознания уснула.
Как же глупо было думать,
Что всё не будет, как тогда.
Что не будет этой сцены,
Разговора,
Не будет этого конца.
«Давай расстанемся» —
И снова
Я слышу страшные слова:
«Давай закончим эту
Притворную любовь» —
Мои глаза вновь стекленеют,
К мозгу приливает кровь.

Она упала,
Плохо дышит,
Она всегда была слаба.
Кажется тебе, что слышишь,
Как сейчас кричит она,
Но это ложь, ведь из тебя
Исходит крик и эта дрожь;
И только ты кричишь сейчас,
И только ты сейчас умрёшь.

А она же никогда
Не погибнет от болезни —
Дочитаешь до конца,
И все равно ведь не поверишь.
Но пройдут лишь месяца,
Ты поймёшь, что это правда:

Не умирает персонаж —
Умирает только манга.

Словно фитиля искра —
глава.
Поле с кратерами —
манга.

Ты читаешь, ожидая взрыва,
Тебя убившего тогда.
Протирая пальцем фреймы,
Опуская их картины вниз,
Ты ощущаешь: постепенно
Гладкость пропадает из
Летящих вниз изображений.
Они становятся острее,
Сильнее чувствуешь его:
Один момент, один щелчок,
Когда всё прояснится;
Того себя, что год назад
Умереть хотел, родиться,
После — умереть опять.
«О боже..» — и марает взгляд
Пепел прошлого прочтения,
Обломки, дым летят — пожар.
Бомба медленного действия,
Которая взорвётся скоро:
Через том и пару глав,
Может, даже через слово —
И тогда она взорвётся,
Поднимет в небо пыль и гарь,
Из красных глаз польются слёзы,
Увидишь зарево от бомбы,
Уже убившей год назад.

Но отвести не можешь глаз,
Ведь фаталически прекрасно:
Зная время, поджидать
Момента лучше, чтоб взорваться.

Данный сборник, вероятнее всего, не будет здесь публиковаться по некоторым причинам. Разве что, возможно, его малые части. О том, почему тогда данный сборник в принципе здесь существует, будет в конце.

Причин невозможности публикации несколько.

Во-первых, это причина возникновения этого сборника и переживания, на основе которого он построен:

«Плеоназмы. Цикл пароксизмов (см. «Сборники — Пароксизмы»), которые писались каждую ночь в течение I перечитывания (ревизита) «The Summer You Were There».
Плеоназм — избыточное повторение, дубликация одного значения или содержания при неоднородных выражениях»

Да, всё верно, данный цикл, являющийся моей безусловной личной гордостью и обладающий, как мне кажется, относительно значительной ценностью, посвящён манге. Незнание которой уже не позволяет понять данный сборник.

Но кроме данного условия (знания манги) имеет значение и ряд других условий, которые может и не обязательны для понимания поверхностного, но крайне рекомендованы для понимания полного. Каждый Плеоназм в данном сборнике посвящён каким-то из глав манги, и соотвественно должен читаться паралельно с ней. Более того, Плеоназмы писались во время «ревизита» (перечитывания), а потому и читать мангу паралельно с этим сборником нужно не в первый раз (хотя бы потому, что часть Плеоназмов состоит фактически из цитат).

Из всего этого может сложиться очень странная картина, будто данная работа стоит на каком-то невероятном и высоком уровне, что, безусловно, не так. Всё это лишь потому, что само переживание и его форма не позволяют записать его так, чтобы оно могло быть воспроизведено без вышеназванных условий. Исключительность здесь понимается лишь как сложность необходимого контекста, а не как свидетельство какой-либо особой ценности или возвышенности текста, хотя определённая возвышенность самого переживания, как мне кажется, всё же имела место.

Вкупе со всем вышесказанным может показаться очень странным само наличие сборника здесь. Я бы назвал это «Бутылкой с посланием». Вроде тех, что плавают в океане. Единственное отличие в том, что я, пуская это сообщение по воде, не надеюсь на то, что его найдут. Скорее, считаю справедливым, если никто его не найдёт. И всё же, если найдётся человек, знающий об этом произведении, ценящий и любящий его, готовый его перечитать, возможно, он найдёт эту бутылку и отправит весточку в ответ. Одно радует: на это новое сообщение ответ последует точно.