В глуши лесной под мраком звёзд
Решались выйти тени неумело,
По осколкам жалкого мира из слез,
Стеклом под ногами, солнце хрустело.
И бились витрины в слепо-немых городах,
И листья сухие в парках по весне расцветали,
И мелкие расточки были все в цепях,
И от бесконечной лжи облик свой теряли.
Трещины в безликих окнах всех домов
Вкололи память об объеме всех потерь,
Как на хватает в тех домах простых цветов,
Множество замков повешены на дверь.
Пустая армия пачек сигарет на балконе лежит.
Давно? Вроде день, вроде два, вроде год.
Они внимают как ветер жалко в трубах скулит,
Они устало кричат, они ждут эшафот.
Императрица из под нефильтрованного пива,
Не спеша, уверенно по тонкой проволоке идёт
И озаряет так, что кажется и жизнь красива,
Потом срывается, но всё равно она поёт.
Монохромом пришла весна в грязный город,
Кислотным дождём по головам пройдя,
Отозвалась весёлым страшно-ярким стоном,
Разбила о молчаливый бетон людей любя.
Сердце рвётся на части, хочет бежать
И хочет остаться и прильнуть к чьей-то груди,
Разум хочет продвижений, тело хочет спать.
Как сложно всё! мне бы просто за карниз уйти.

Раскури меня в четыре двадцать завтра,
Забей весело-тёплый мрачный дым,
За окном пусть так же бегут тротуары,
К сожалению на утро всё окажется пустым.
Пусты те улицы, к которыми я на ты,
Пустые деревья, пустая холодная земля
И башни от завода громче курят дым,
Пусть сегодня разобьётся кто-то за меня.
Знаешь, чего-то так всё жалко-глупо,
Не разбираю ни эмоций я, ни слов
Развлекает вроде телевизор, там всё жутко,
Там говорят что нет на нас оков.
На улице ничуть не лучше, вроде воздух есть,
Ничуть не чистый, пропитан ядом как и я,
Что будет если снова в мрачный омут слезть?
Что будет если мне сорвать цветок с стебля?
Лишь серые оттенки из них же вся палитра,
Художник руки себе перед рассветом отрубил,
Я влил в себя сегодня коньяка два литра,
Я буду в мире вечно пьяным, вечно молодым.
Кровь пропитала семь этажей ниже,
Она же льётся теперь уж вместо слез из глаз,
Последняя сигарета будет точно лишней,
Запомни, я гранит, а не какой-нибудь алмаз.

Напьюсь. Сегодня я напьюсь.
Глядя на мрачно-яркое солнце,
Пока ещё я всё же шевелюсь,
Закрою я безжалостно оконце.
Достану магнитолу, перекручу пластинки,
Вольюсь я жадно в эту грусть,
Разберу я смысл на ущербные крупинки,
Сегодня я умру. Хотя и пусть.
Дождик свободой стучится в стекло,
По крышам, по листьям, будто зовёт.
Всё, хватит, отстань! Я закрыл окно,
Но снова боль по сердцу жадно бьёт.
Ни счастья больше, ни залив не вспомню.
Стираю панически все эсэмэс, номера,
Но мысли, всё так же, монотонно, ровно,
Напоминают их голоса, слова.
Надену китель и тихонько погрущу,
По тем, кто мне его по осени дарил,
Обратно я уже не возвращу и не хочу,
Какой-то снова фильм, опять какой-то цирк.
Осеннее небо сейчас хотел бы выпить,
Дай мне забыть не обиды, а боль,
Звук прибавляю, да, хотел бы повысить,
Достану хлеб, насыплю поверх соль.
А там за небом где-то звезды, планеты, мечты,
Закрыл фанерой в марте, снова осень.
Опять тупик, опять не вижу страха высоты
И страшно мне за тех кто сам себя так бросил.
Все хотят от меня совершенство, быть кем-то,
Да, Витя, я бы тоже хотел остаться собой.
Рама со стеклом открылась из-за ветра,
Но счётчик так и не дал великий сбой.
Лишь тишина, передо мной стена,
А я напротив, на кафельном полу сижу.
Ни перемирие, ни война, ни пустота,
Убрал эмоции и лишь по факту говорю.

Я снял пиджак, спустил я кобуру,
Присел за тёмный мрачный стол,
Засветит жалко солнце по утру,
Я добью сигару, допью ром.
Я добиваю память, поверь, но это сложно,
Когда ты забываешь только своё имя,
Когда осознаешь что всё что было - ложно,
А всё что будет - я не знаю. Гроб, могила.
Телек. наслаждаюсь пластиковым счастьем.
И это точно ложь! Актёров взяли в рабство!
Как кореша в суде за раз тот крайний.
Да ладно. Постановка. Ты расслабься.
Во что мы играем? Покажите паузу что-ли.
Хочу сойти, присесть на ступеньки, покурить,
Раствориться под дым сигарет в ментоле,
Я заявляю прямо - не стоит меня будить.

Нет, это не страшно, правда!
Когда картинка бьётся на осколки,
Когда становишься словно космонавтом
И потихоньку выдираешь из души иголки.
Это прикольно, и смысл забавен,
Как и поиск сути между странных строк,
Наклейка на лбу со словом "неисправен"
И под кожей от сплетения расходится ток.
Опять дрожь сводит скулы в улыбку
Звуки музыки на фоне делают мысли,
Опять дождь представляет солнце ошибкой
И только от него плаксивого зависим.
Барабаны идут через душу наружу,
Туман в голове лишь широта разума,
Через сердце и его злую, оскольчатую стужу,
Плывет в белую, серой, чёрная правда.

Можешь меня согреть? Я замёрз!
А от их кофт так холодно, как и от твоей.
Ты бы знал, я выплакал так много слез!
Все кого я встречал - лишь трофей.
Можешь меня согреть? Порой мне больно.
Все банально и не важно ты о себе говоришь.
Да послушай меня, я раны засыпал солью!
А мне в ответ ты лишь громко молчишь.
Я вот такой и плюс на минус не цепляет,
Я вот такой. Хлам, алкоголь и дорогие сигареты.
Я вот такой. Мысли ничего не изменяют.
Я вот такой. Убитым, даю живому советы.
Я вот такой. Панельки крыши и мечты.
Я вот такой. Зажигалки, огоньки и лето.
Я вот такой, мне плевать чего же хочешь ты.
Я вот такой. Мне нужны космос и ракеты.

А утром нам опять придётся жить,
Собирать по крупицам серые гримасы
И сквозь печаль до вечера плыть,
Наслаждаясь переклеенной вазой.
И сколько надежд возложено на минус,
Только потом что он есть половина плюса?
И сколько жить ещё так зубы стиснув?
Мы так глупо разделили роли ТЮЗа.
Подумай вечером чего бы так хотелось,
А утром снова ронять рожу в асфальт
И вроде знаешь, даже загорелось,
Если б не снимали с костей скальп.
Унылым панелькам шепчет телевизор :
"завтра может быть поздно, помоги сейчас"
Вы расскажите лучше как подняться снизу,
Вы расскажите лучше как спасти нас.

В могилу опустите жалкий гроб ,
Средь мрачного леса в полной тишине,
Чуть поодаль жестокий эшафот
И биение луны в кромешной мгле.
Я буду там лежать так тихо, так уныло,
Как будто-то вовсе нечего терять.
Скромно и абсолютно бережливо
Оставь меня в покое умирать.
Не стоит приходить к могиле,
Ведь это так до безумия банально.
Сожги мои стихи как Гоголь книги,
Не важно, все относительно формально.

Ягерь бьет по горлу травой,
Сегодня славный день - нет больше денег,
А завтра все по классике - запой
И снова зря любил, надеялся и верил.
Дождь снова скребет окно,
А я скелет под одеялом,
Боюсь давно уж всё равно,
Стою на стуле, к потолку привязан.
Давно замечал как странно льется кровь,
Из вены хлыщет заливая ванну,
Сам с собою стою я врозь,
Зализывая невидимую рану.
Сегодня славный день, сегодня сдохну.
Без завтра, недели, ни теперь ни потом.
В весеннюю пору больных сезонов,
Висок направил ствол.

Бездумно носят тело ноги
Вдоль накатанной дороги,
Что идет в дремучий лес
Интересно кто я здесь.
Время шло часы страдали
Отбивая ритмом шаг
Словно жили, здесь бывали,
Вдруг на мне роскошный фрак.
Спешили стрелки и минуты,
Отбирая жизни путь.
Миг. Стою на перепутье
Никуда мне ни шагнуть.
Время мучалось, кипело
И предстал передо мной
Немой палач в обличии белом,
Взмах топора и впредь покой.

Вдыхаю ядовито-грязный воздух,
Замешав с табачным горьким дымом,
Разьедает мне глаза с неба подсолнух,
Что так далек в пространстве мнимом.
Снег пеплом срывается с томных туч,
Залепив собою нежной грязи слякоть,
Весь этот мир отвратен, жалок и могуч,
Вырывает жадным зверем сердца мякоть.
Сквозь искаженную призму бутылки,
Рассеялись лужицы опустевших глаз,
Оголив клыки в яростно хищной ухмылке,
Это ни желание, ни радость, а приказ.
Замок мой порос слоями сизой пыли,
Свеча не горит, не поступает кислород,
Лишь едко приторный аромат гнили,
Свободы ощущение радушно мне даёт.

А я окутан мраком млечных звёзд,
По истине лишь огненных шаров,
Да ладно, вокруг лишь мир беспечных грёз,
Наплевать сколько тут положено голов.
Я раскрасил фуксией жестокое небо,
Нарисовал мёртвый лиловый закат
И солнце не хочу чтобы меня грело,
При нём так много разрушений и утрат.
Достал плёнки - попал под кассетный обстрел
И память рвётся сковь бронхи наружу.
Затянулся. Смех подкатит к горлу. Дотлел.
Я выдыхаю. Опять банальщиной простужен.
Хочу прижаться к стенам тех домов.
Нельзя. В пределах глаз всё их картона
И убежать бы в мир бывалых мятных снов,
Достал проигрыватель. Прикинь - он сломан.
Кидаю нож в осеннее небо, облиться вновь.
Театр закрыт, свободы культ разорван.
Я слышу тот мотив, теперь не льётся кровь,
Проволокой окутано всё и вдоль забора.

Выпускаю наружу Тайлера,
Он открыл глаза и идёт убивать,
И наплевать что съёмки ведёт камера,
И наплевать кого заставит он страдать.
И наплевать здесь всё из монохрома!
И церкви даже омываются деньгами,
В бошке у каждого растёт саркома
И курят лампочки подростки средь этажами.
И наплевать потеряно ведь всё что без цены!
Куплю сегодня я любовь блондинки,
Я говорил бы о любви, но люди так слепы,
Они верят тому, какие я им выдаю картинки.
В пределах глаз моих всё из картона,
Всё безжизненно и как-то омертвело.
И будто я иду вдоль монотонного коридора,
И чтобы я и не поджигал давно уж стлело.
И это всё игра без хэппи энда,
И фильм про бытие закончится слезами,
И я нашел пробел средь пазлов элемента,
Что был украден несчастными сердцами.
Гагарин улетал, бежал с этой планеты,
Он ударился о клетку, был рассыпан ветром,
Заметь, Энштейн нам говорил об этом,
Но мы его слова считали жалким бредом.
В небытие. И я отвечу - не было веков.
Мы все тут рождены для геноцида.
Не надо лишних предложений, слов.
Молчи, терпи, для нас готова панихида.

Свою пулю услышишь ты вряд ли,
Растворяйся в блаженном бреду,
Пока животные на клочья рвали,
Скрипел сквозь слезы "всё смогу".
Разбей о прискрбность реальности день
И вновь все закрутиться снова:
Похмелье, мрак, помята постель
И бездонно пленяющий омут.
Ошейник на шею накинь добровольно,
Прибив цепью у двери входной,
Тяжелый метал прошепчет "не больно"
Осадив сталь в атмосфере гнилой.
Рвать глотку, слоняясь дворами колодцев,
Сбивая кожу с костей уставших рук,
Уже пол года я не вижу Солнца,
Лишь о купол неба слышу его стук.
Туманный смрад повис над нашим адом,
Безмолвный холод пробирает до души,
Влезая под землю одичавшим стадом,
Перебрав в ладонях жалкие гроши.
Спешат так жадно, словно на убой,
Сбивая с ног загнавшихся прохожих,
Веселись, адский безумный король
Не читают здесь законов божьих.

Бордовым вином кровь стекает на пол,
Испачкав мой белоснежный наряд
С чего печалиться? Я не виновата,
Просто упал на тонкое лезвие взгляд.
Черная луна осветила комнаты мрак,
По стене небрежно расползается треск,
Сквозь стекло наружу хочу сделать шаг,
Ближе к небу, там где звезд сияет блеск.
Щелчок зажигалки вернет меня в явь,
Купол жадно затянули дождевые тучи,
Горит огонь, невольно слушаю мораль,
Что есть и те, кто больше, круче, лучше.
Размазав сизый пепел о кровать,
Прожег дыру в ней последним угольком,
Поставив на ее судьбе свою печать,
Став всему миру в миг врагом.
Штукатурка слетает сверху на пол,
Сегодня нам покажут звездопад,
Рассеялся во рту от сигарет ментол,
Стреляю в зеркала банально наугад.

Сердце потеряло смысл биться,
Шестерёнки перестали гонять стрелки,
Помоги же мне не спиться
В этой грязно-грустной панельке.
Стань спасением дней моих дождливых,
Войди сорок пятым калибром на вылет,
Пронеся за собой чувств поток фальшивых
На кладбище средь забытых фамилий.
И сколько боли ещё будет до курка?
Я совсем уж онемел и стал спокоен.
Когда напишут "от звонка до звонка"
И на суде у Бога скажут "сори не виновен"?
Я не виновен, а что вокруг одна подстава,
Можешь включать погребальный вальс,
Всё существует на иллюзиях обмана,
Ты не переживай, меня на дне оставь.

Мы на рассвете перед смертью,
Поем Земфиру, нас не слышат.
Мы пьем вино, бутылку третью,
Еще пока с тобою дышим.
Кровь. Алые сплетенные руки,
Смеясь от горя снова здесь,
Увы не сдохнем мы со скуки,
Увы, но нам заказан крест.
Мы на рассвете перед смертью,
Пойми же ты, как классно жить,
Сомкнулась ночь за нами тенью,
Мы продолжаем говорить.
Завод дымит угарным смрадом,
Листья будут шелестеть.
Нам что дано - дано обманом
И мы готовы умереть.
Мы на рассвете перед смертью.
Четвертный день, рядом конец,
Окутаны давно мы сетью,
Пьем чай, а в нем чабрец.
Розовые облака что из малины,
Сними очки, пойдем на верх.
Ступеньки снова будто мины,
Теперь уже нас ждет успех.
Мы на рассвете перед смертью,
Панелька, счастье, высота.
Увенчаны с тобою общей целью,
Признай, Мы дети синего кита.
Мы белым мелом на асфальте силуэты,
Мы страницы с сайта ФСБ,
Пойми, нам не придуманы ответы,
Мы потеряемся в толпе.
Мы на рассвете после смерти.
Утихли люди, шум машин.
У пестрых птиц мы на концерте.
Теперь ты можешь быть живым

Речь пропитана смрадом могильным,
Ушам - слышать только белый шум.
Как я мог оказаться столь бессильным,
Не скрывая той улыбки что ношу?
Почтальон вечность принес мгновение,
Что сомкнется за момент моргнув.
Каким бы не было твоё мышление,
Забудешь ты его в болоте утонув.
Картоном друг от друга закрыли людей,
Заточив в клетку с номером двери,
Заперли их с помощью невидимых цепей,
Ты увидишь то, во что способен верить.
Я немой сижу на перепутье.
Старость, вечность, либо смерть.
Руки гнутся словно прутья.
Сколько время? Три по шесть.
Расцарапав реальность в надежде,
Получилось выйти лишь в окно.
Пока бухаю снова где-то между,
Чувствую как сука грустно и смешно...

Мой ангел вновь ушел в запой,
Смешав забвенный дым страданий,
Глотая терпкий алкоголь,
Поддавшись искушению желаний.
Мой ангел вновь стоит и края крыши,
Намереваясь упасть со свистом вниз,
Ему так жаль что я его не слышу,
Он прыгнул, но зацепился за карниз.
Он не такой уж славный парень,
В его руках лишь чистый лист,
Вскрывался он в холодной ванне,
Беспечный алкоголик и нарцисс.
Он рассказал как отвратительно в раю
И никогда он не фанател моралью,
Он клялся мол я сам себя убью,
Отравившись жадно моей шмалью.
Мой ангел так устал, он хочет в ад,
Подальше от наигранности слов,
Покои окутывает томный дыма смрад,
Желает выбраться из золотых оков.

Заблудший странник в бездну бытия,
Строчу я текст на выжженном азоте,
Карма что вокруг ведь явно не моя,
Но кровью моя роспись высечена в квоте.
Стекло пространства тает под рукой,
Изображение исказилось в крах,
В своих ладонях я несу огонь,
Но спотыкаюсь я о свой же страх.
В моих глазах миры иной вселенной,
Сквозь пелену панелек, гаражей, больниц,
Я блуждаю в поиске мечты забвенной,
Среди воров, шалав, детей и их убийц.
Краду добрейшие сердца я невзначай
И я разочарован своим блаженным даром,
Они ждут когда я покажу им земной рай,
Продолжая упиваться моим ядом.
Меня не интересуют твои стихи и музы,
Не интересует мир коррупции и денег,
Противны так любви прекрасной узы
И я давно на мусорку отнес свой телек.

Безумный король - моя главная роль,
Петля вновь повисла на шее,
Это ни страх, ни отчаяние, ни боль,
Просто люди так впредь не умели.
Доброе лезвие вскроет мне плоть,
Король заливается смехом,
Я ни пророк, ни Аллах, ни Господь,
Я - миру большая помеха.