Кто-то молча кушал кашу,
кто-то тихо резал Дашу.
Мрачный, тёмный, стрёмный тип —
он весь в месиве залип.

Я бегу скорей вприпрыжку,
чтобы вернуть ему ту книжку.
Но ему было плевать —
ему бы только убивать.

Нету в городе людей,
собаки съели лебедей.
Чёрный ямб над небом всходит,
кровавыми руками отовсюду водит.

Ищет, рыщет и скулит —
ну уж очень страшно.
Влип.

Я жарю сосиски, а за окном — пурга,
Чернобог просит добавить огня.
«Не жирно ли будет?» — шепчу я ему.
Он молча кивает и лезет во тьму.

«А хлеб есть?» — вдруг раздалось из тьмы.
Я протянул батон — и снова мы
Сидим вдвоём, жуём, молчим,
Чернобог счастлив. И я не один.

Душа лишь требует покоя,
А он гуляет где-то здесь.
И где-то в тёмных закаулках
Меня лишь поджидает месть.

Пытаюсь выбраться на ружу
Но лишь погаснет всюду свет.
Он поджидает где-то рядом,
Он так мечтает меня съесть.

Смешались запахи помоев,
Крови и ржавчины, меня
Он будто чем-то беспокоен,
Он продолжает нагнетать.

Встаю с коленей и шагаю
Туда, где будет тишина.
Он так тихонько поедает,
Отрывая кусочки от меня.

Оно мешает спать давно,
скребётся тихо под кроватью.
оно же знает — мне не всё равно,
прокисли в погребе салаты.

оно же жаждет плоти тёплой
и хочет поскорей
меня убить.
не помогают и молитвы,
чтобы нутро его разбить.

и каждой ночью всё страшнее —
я слышу под кроватью скрип.
и каждый раз, сильней белея,
мне кажется, что я залип.

я замер, лёжа на спине,
дышать не смею, сердце — в пятки.
оно затихло, но не мне
теперь искать в этом остатки.

я знаю, что оно придёт,
когда погаснет солнце в коридоре.
оно не дышит, но живёт
в моём загробном разговоре.

оно смеётся в унитаз,
когда я замер на пороге.
я слышу: «кончился рассказ,
остались только ноги».

и тишина, такая, что внутри
разрывается всё, как пакет с гречкой.
мы с ним теперь — одно пари.
и встречный. и точка. всё. не вечно.

Я откусил кусочек шторы —
На вкус как старая халва.
За окнами горели хоры,
И в небе тлели острова.

Мой психиатр ел колено,
Потом закусывал плечом.
На потолке росла вербена,
И пахло горелым лучом.

«Доктор, — шепнул я, — вы бы сели,
А то неловко как-то мне».
Он посмотрел, как из утробы,
С клубничной жижей на губе.

«Какой я доктор? — прохрипел он,
Жуя манжету от рубах. —
Я просто съеденный пробел,
Который прячется впотьмах».

Я засмеялся — с потолка
Посыпались сухие мухи.
В руке дрожала миска щей,
Где плавали мои кожухи.

А психиатр встал и рухнул,
Рассосался по углам.
Только латынь еще бурлила
В пустом графине пополам.

Я наклонился к табуретке,
Где он сидел всего лишь миг,
И обнаружил в таратайке
Своих волос густой парик.

Значит, я сам себя лечил,
Значит, я сам себя и съел,
Значит, я просто получил
То место, что иметь хотел.

Большой хребет проломлен с болью,
И вновь осыпан мой скелет,
Мой нос пробитый хлещет кровью,
Я ненавижу белый свет.

Он липнет к ранам, как повязка,
Он давит вены, словно жгут,
Моя разорванная связка
Трещит, сжимаясь в тесный круг.

Я уползаю в тень, в подкопы,
Где кровь уходит в черный грунт,
Где даже ангелы и попы
Моих костей не соберут.

-эх ты Фантазер!
Меня брат называл.
Пока головою вниз с этажки не пал.
Долго рыдала бедная мать
Пытаясь по кусочкам родного собрать

Стоит на краю этажки
Парень младой.
Хочет он сделать, что то с собой
Где то вдали валяется пачка, таблеток психозных мрачная марка.
Стоит на краю, глядит далеко.
Думает спрыгнуть или сделать одно. Свою жизнь сохранить и не падать низом
Ломая свой череп, об каменный пол.
Но вдруг передумав, уходит назад
Садится на пол, начинает рыдать
Рыдает он долго, но не слышно его всхлипов.
Где-то внизу окровавлены виды

Белый туман, словно дурман
Гнойный медведь, попался в капкан.
Позже повстречал медведя лесу
Оба сгниют они по утру.
Будет вытекать из них, желудочный сок
Быстро стекать по тропинке в лесок.
Все кто попал в белый туман
Стали все гнить, как будто дурман
Кровавые тела в лесу их лежат
И тихо над ними, мухи жужжат.

Не придёт к нам праздник
Счастье не придёт
Белою метелью, окна разорвет.
Будет наполнятся, дымом старый дом
Буду умирать я, тихо за окном.
Тишина наступит, тьма все разорвет
Новый год прибудет, смерти принесет.
Будут умирать все, в заснеженном лесу
Кровавые тела их, найдут лишь по утру

Чёрная гарь на моем окне
Смотрю на неё, лежу в полу сне
Лежу на полу, смотрю в потолок
Пытаясь понять, в чем же в жизни есть толк.
Пытаюсь подняться посмотреть на окно.
Но словно болото меня тянет на дно
Пытаюсь подняться, но снова опять
Придётся на полу мне холодном лежать

Чёрные руки меня тянут во тьму
Я упираюсь,но сбежать не могу.
Чувствую как хватая за горло, меня все затягивают, не быстро но долго.
И вот я уже стою в темноте
А чёрные руки, царят в пустое.
Чувствуется запах запекшейся крови
Прогнили полы, прогнили обои.
Лежу на спине,смотрю на часы
Не идёт вокруг время, не идут и они.
Вдруг чёрные руки меня снова хватают
Несут в темноте, почти что роняют.
Лежу на спине, закрыты глаза
Надеюсь на свет, в конце алтаря.

И все сильнее темнота
Всю поглащает мою душу
Сижу один и пустота
Гляжу на заспаные души.
Смотрю на верх, там нету солнца
Вдруг голос в темноте донесся
Совсем тихонько,не спеша.
Вдруг я проснулся, оглянулся
И посмотрел куда то вдаль.
Туда где голос доносился, из необъятного конца.
И вот встаю я, и иду я
Куда иду, не знаю сам
Ведь может набреду на выход
Или отправлюсь к проотцам.
Вдруг снова просыпаюсь, и слышу вновь я голос изо тьмы.
Он говорит тихонько, осторожно
Тебе не выйти из тюрьмы.
Тюрьмы - что чистилищем зовётся
Где не найти нам солнца свет
Где снова заспанные души
Пытаются найти ответ

Холодные стены меня окружают
Смотрю я на них, с них плесень сползает
Мой лечащий врач говорит торопливо
-тебя дорогой, упасет лишь могила.
Сижу я один, кругом темнота
Лишь чёрные стены, стоят вкруг меня
Смотрю я на них пытаясь понять
-что же мне делать, куда мне бежать?
Но лишь в темноте меня окружают
Холодные стены, с них плесень сползает
Сижу в темноте, кругом пустота
Лишь чёрные стены окружают меня.