Моё солнце капризное —
редко выглядывает из-под облаков.

Моё солнце опасное —
согревает до боли и оставляет ожог.

Моё солнце бессмертное —
оно будет здесь и после меня.

Моё солнце любимое —
и так же в ответ любит меня.

Они заставляют меня улыбаться.
Лицо расплывается в улыбке быстрее, чем я успеваю понять.
Мне невыносимо противно притворяться,
но кажется, будто моя воля кому-то подчинена.

Они тянут мне руки: приветствия, объятия.
Рассказывают, как идут у них дела.
Я делаю вид, словно всё в порядке,
параллельно силюсь вспомнить, кто вообще такой я.

Нахожу в голове чужие понятия,
мысли, который я не рождал,
но время поджимает, и думаю — забирайте.
Вам ведь всё равно, что хочу сказать я.

Улыбка начинает сползать, чары гаснут.
Я высушен и устал.
А вы не меняетесь, насытившись почти до отказа.
Со страхом я наблюдаю, как блестят ваши глаза.

Я знаю, что вы — бесконечны,
а моё терпение, к счастью, не вечно.
Я, выкинув из головы пару слов,
ухожу, не оставляя следов.

Кто они и откуда взялись?
Мне тоже хотелось бы знать.
Однако теперь это их владения и я подчиняюсь,
но втайне планирую бежать.

Залюбить тебя до смерти
мне будет мало.
Не побоюсь своей совести,
мне только дорога до ада
открыта.

Моё сердце покоится под тяжестью морской,
спрятанное от стихии людской
на веки
веков.

Убивая друг друга снова и снова,
заклинаем на вечную жизнь наши души,
превращаясь в эфир — тело больше не нужно.
Я с тобой пока солнце горит.

И даже после.

Я был изгоем.
Им и остался.
Меня тревожат голоса.
В одном сознании нас трое,
и стоит мне закрыть глаза:

Я вижу тень, на окнах шторы
и взгляд, застывший в никуда.
В одном сознании нас трое:
спасатель, мученик и Я.

И не открыв глаза, я повторяю снова:
«Всё будет хорошо, не плачь».
Спасатель смотрит на меня с укором,
он знает, всё это из-за меня.

В одном сознании нас трое:
спасатель, мученик, палач.
Ты был изгоем.
Им и остался,
но это не твоя вина.

Я огонь на воде.
Мне осталось недолго,
скоро станет нечем дышать.

Между мною и морем
тонкий слой керосина,
и отсюда никуда не сбежать.

Из глубины дна морского
ощущаю я взгляд
и знаю, те не верят в меня.

Ведь когда-то они,
возгораясь до неба,
также думали, что умеют летать.

Я огонь на воде.
Мне не страшен конец,
и гореть вечно я не желаю.

Лишь хочу напоследок
согревать будто солнце,
боли не причиняя.

Без тебя я никто,
но это всё ещё я.
Вязкая и тягучая тишина
в бесконечной борьбе с моим рассудком.

И я будто взлетаю,
вдохновлённый смирением и отчаянием,
но понимаю,
я здесь один.
Хоть и не чувствую себя одиноко.
Больше.

Теперь пустота звучит по-другому.
Она дарует мне свои плоды.
Я оглядываюсь вокруг,
место, где я жил, более мне не знакомо.
Оно выглядит иначе.

Открылась возможность
прожить что угодно заново.
Стать другим человеком.
Но это буду всё ещё я.

Мы срослись в агонии стаи бездомных собак,
всех вокруг укусить желая.
Да побольнее, да посильнее, погружаясь в иллюзию —
она тоже злая.

Ты тянешь меня, я вновь отключаюсь.
Не помню, какое сегодня число?
Ты знаешь, что мне всё равно — продолжаешь,
желая стереть из памяти моё же лицо.

Запах сирени и жжёных волос.
На двоих одно тело, на двоих один мозг,
на двоих одна жизнь,
не прожитая всерьёз.

Всё тщетно.
Всё тщетно.
Всё тщетно.

Стою на коленях, тихо шепча:
можно в этот раз это буду не я?
Вокруг одна грязь или моё отражение.
Красные, синие — на вкус как спасение.

Сквозь решётки на окнах смотрю на прохожих,
сжимая в ладонях сухие ресницы.
Впиваются в кожу, убить меня сможешь?
Иначе он будет опять тебе сниться.

Ты знаешь, что я не специально,
но как ещё оставаться живыми?
Ты заперт, я тоже. Давай постараемся
до самого конца оставаться людьми.

Твои карие глаза вместо солнца —
я слепну.
Чтобы видеть тебя,
мне не нужно ни света,
ни чистого разума,
ни темноты.

Я похоронил душной ночью тебя под подушкой,
теперь мы навеки близки.

Ты во снах меня оберегаешь,
но не даёшь проснуться днём.
Стоит мне очнуться — обратно тянешь,
хочешь, чтобы были мы всегда вдвоём.

Между жизнью и смертью я выбираю тебя,
и так повторяться будет снова и снова.
Моя любовь к тебе слишком чиста,
твоя иллюзорна и невесома.

Под крыльями твоими мне дарован покой.
Я так этой жизнью измучен.
Ты просишь меня пойти за тобой,
говоришь, что так будет лучше.

Ты заселяешь мой разум своими мечтами,
я вижу тебя в отражениях зеркал.

Я смотрю на часы твоими глазами,
не замечая, как много времени я потерял.

Ты заселяешь мой разум своими грехами,
пытаюсь отмыться от невидимых ран.

Я хожу по земле твоими ногами,
от твоих воспоминаний не сплю по ночам.

Ты заселяешь мой разум своими стихами,
даже голоса в голове не слышат меня.

Я исчезаю. Это хуже чем смерть.
Я в отчаянии.
И в детских альбомах больше нет меня.

Безумие на двоих, мы в нём утопаем.
Держу твою руку, помогая душить меня,
но ты исчезаешь вместе со мною.

И всё это время...это был Я?

Вне усилий затёртых молитв
оживить, что горело внутри
моего сердца.

Я хотел бы бесконечно любить
и ценить каждый миг этой жизни,
но это тщетно.

Повторять за другими
истоптанный путь к исцелению
всё труднее,

когда понимаешь,
что спасение души
больше не является целью.

Об исполинские скалы разбивались надежды,
и я смотрю на себя —
на полу, без одежды,
без сил и без ожиданий.

Не видя смысла в своих стараниях,
я продолжал бросаться в воду —
солёный привкус
и всё по новой.

И в сотый раз мне умирать уже не больно,
но я застрял в этой петле.

И нет ни сил, чтоб затянуть потуже,
ни закричать, что кто-то нужен,
что я не справлюсь в тишине.

Хотя вокруг полно прохожих.
Они кричат мне с высоты,
но голос мой не доходил до них похоже,
и мне не выбраться из темноты.

Я слишком мрачен и серьёзен?
Мне стоит поменять цвета в моих очках,
чтобы стать приятным и интересным в твоих глазах?

Мне стоит нацепить улыбку
и притворяться без конца?
Вся эта пластиковая радость
для меня не стоит ни гроша.

Во мне так много чувств и света,
но некому их подарить.
Я помню, кто-то мне сказал однажды:
«тебя слишком сложно полюбить».

И вот такой закон суровый —
будь собой, себя не предавая —
так обретаешь ты покой.

Или будь готов, последнее отдавая,
всю жизнь отчаянно желать быть принятым толпой.

Перед смертью стать тобою
и завершить порочный круг.
Убить себя твоей рукою,
мне передался твой недуг.

Ещё тогда хотел остаться я с тобою,
не расцепляя пальцев рук.
Холодный пол, под нами море,
внутри меня застыл испуг.

Твои холодные ладони
и опустевшие глаза.
Этот образ я запомнил,
но он не снился никогда.

Я не видел свет, но говорят, что он прекрасен.
Он слепит глаз, но поднимает дух.

Я заперт. Он говорит, что мир опасен.
Вокруг лишь смрад и даже мухи мрут.

Что означает то, что ты свободен?
Свобода мыслей или свобода рук?

Я заперт. Он говорит, что я опасен
и убеждает, что у меня недуг.

Когда я внутри умер, мне сказали, что я стал выглядеть взрослее.
Мой взгляд стал чётче, осознаннее и яснее.

Их обрадовали эти перемены, а я понял, что это конец.
Из тысячи шаблонов как могло бы быть, я выбираю оставаться здесь.

Быть собой значит быть кем-то другим.
И понимая, что мне никогда не стать таким,
каким они хотят меня увидеть,
я продолжаю разрушаться, в надежде разглядеть себя,
под этой тонкой скорлупой.
Хотя,
возможно,
там уже и нет меня.

Сломать, чтобы срослось по новой,
а где гарантия победы?
Мне бы совсем чуть-чуть свободы,
но уже и не осталось веры.

Свобода ко мне не забредёт случайно,
в надеждах по итогу толку нет.
Свобода требует смелости и отчаяния.
А что там дальше?
Ответа нет.

Моё присутствие равно моему отсутствию.
И с каждым днём я становлюсь слабее.
Мне кажется, я уже ничего не чувствую,
а они говорят, что я стал выглядеть взрослее.

Мне до тошноты приятен этот ад и бесконечно растворяться
в пустых и безысходных обещаниях — не сдаваться, не сдаваться, не сдаваться...

Я чувствую, как болит душа,
но не у меня, а у того, кто был когда-то мною.
Я не убил его, не поднялась рука.
Теперь он под моей кроватью воет.
Плачет и кричит. Гниёт и умирает.

И сверху громкий звук прикосновений сливается с его мольбой остановиться.
Когда всё это началось?

Я обессилен и повержен,
но продолжаю улыбаться.
И подступает тошнота.

Однажды я закончусь тоже
и на трясущихся ногах спущусь к тебе в объятия скорби
по тому, кем был когда-то Я.

Но я не хочу так умирать...