Ты встанешь устало,
Уставившись в зеркало,
У стройных кварталов,
Всё старо и блекло,
У странных домов.
Тебя ждут санитары,
Наложенный жгут,
Уплывают бульвары,
Прохожие ждут,
Пролетают машины,
В проходах блюют,
Завывают турбины,
Гитары поют о прошедшем, о прошлом,
В котором нет нас,
И в котором как мошки
Бегут по заснеженным улицам люди,
Теряются кошки.
И пусть их бог судит,
Для них девять жизней
Проходят за сутки

Утром срывают погоны,
Вороны устало кружат,
Визжат и бегут эшелоны
Дорогой, проложенной в ад.

Ты днём побежишь по проспектам,
По склепам ответы искать,
Плевать, доживёшь до момента,
Обнимешь дрожащую мать.

Под вечер проснёшься от страха,
Рубаха в поту и слезах,
В глазах силуэты на плахах
И мысли о старых мирах.

Под ночь потеряются дети,
Увидев иллюзии плен,
И тленность ушедшего лета
Пробьет с головы до колен.

Теперь города как немые.
Пустые проспекты, дома
До мая остались кривые
Дворы, а за ними тюрьма.

А утром снова погоны,
Вороны, пустые дворы,
Вокзал и к нему эшелоны
Ползут от старинной тюрьмы.

Пунктирной линией отметь
Фонарь на дальнем повороте,
Пурпурным цветом слово смерть,
Зеленым жизнь, а синим море
Из снега, вбитого в асфальт
Ударами сапог прохожих,
Высотки города оставь
Среди цветов на снег похожих.
Закат на горизонте в цвете
Застывшей на снегу крови.
Рисуй как девушка в корсете
Стоит, и за ее спиной огни
Бросают желтый свет на переулок,
На серый тон травы и тротуар,
Пусть до весны неделя, час, минута,
А может лишь один заснеженный квартал.

Понимал ли Маяковский,
Что он в веке серебряном
Когда по улицам московским
Шел в темпе размеренном,
Ломал ритм неуверенный

Так искал в прессе дни
И писал свои лесенки

Plato scribens mortuus est
Здесь крест
его трактату
Здесь захоронен манифест
И смерть подобна брату

Советские песни,
Бухая эстрада,
Стихи двадцать первого века.
Забытые пьесы,
Глухая тирада,
Покой одного человека.

Пустеющий город,
Ночной переулок,
Пятнадцать минут до вокзала.
Забит снегом ворот,
Не гаснет окурок,
Осталось чуть меньше квартала.

Стоит электричка,
Билеты в кармане,
Друг старика — сигарета.
Потухшая спичка,
Проспекты в тумане,
Вагоны двадцатого века.

По комсомольскому проспекту,
Впадая в страстей полноту,
Тащю с собой фонарь, да ветку
Кидая взгляды в темноту.

Фонарик лопнул, с ним и грозы
Ушли за бурый горизонт,
Закат остыл. Тревожно. Слезы
Оставили печальный фронт.

Уйдет и грусть. Чего бы ради
Хотелось мне забыть про все,
Пустых иллюзий нерв и дали,
Что манят плюнуть на враньё.

Грехи, пороки снова чужды,
Пускай на мой короткий век,
И позабыв людские нужды,
Уходит в вечность человек.

Меня тревожат лишь куплеты,
Тех песен, что в помине нет.
Взнеслись как искры эполеты,
Плету из вечности букет.

Букет цветов меня не греет,
Бод ноги бросить бы его,
Проспекты фонарем лелеют
И дарят путнику тепло...

Лихорадка, ночь без сна,
Ручка на столе,
Под лицом черновика
Солнце на ноже.
Фонари дрались с рассветом,
Умерла заря.
Нам останется до лета
Свет от фонаря.
Ночь тринадцать часов сутки
И короткий день,
Никого не ждут маршрутки,
Радуется тень.
Кожа плавится под светом
Звон растет в ушах,
Пусть балкон завалит снегом.
Иней на руках
Знак, о том
Что скоро праздник -
Сон
Возьмёт
Своё

Бульвар Гагарина остался позади,
По улице катился ветер,
Снимай с себя пальто. Иди
Туда, где вечным будет вечер.
Оставь весь запоздалый быт,
Узнай про позабытый город,
Одной мечтой останься сыт,
Проснись, возьмись за провод,
Вернись, и будет за тобой
Плестись усталой мышью
Бывалый путник, в город ночь
Придет нежданной тишью.
Беги же прочь.
Пусть маятник с трудом
Играет новый ритм,
А ты ползёшь,
Идёшь,
Зовёшь
И ищешь новых рифм.
Ты пишешь: "Пусть пылает Рим..."
Лицо и грим, играет мрак,
Но город мним,
Шагай в овраг.
Ногой босой
Ты встань на раскалённый уголь,
И всё покажется игрой,
Забудь свою былую удаль,
Для города ты стал жуком,
Нет повода играться с вечным,
И провода украсят дом,
Где помогали раньше встречным
Найти потерянный уют,
Пусть миллионник станет гробом,
Могилой для простых людей,
Сорокоуст встречайте громом
И станьте кормом голубей.

Я буду цитировать других поэтов,
Сворую образы и мысли
Среди разрозненных куплетов.
Идеи поколений скисли,
Осталась лишь трава и водка.
Как вдохновение в тот день,
Когда качается веревка
И выкорчевывают пень.
Стопятый день и пятый год.
Так изменяется подход
К проблемам, смыслам и идеям,
К количеству слогов в строке.
Июль пред нами на коленях,
И голова плывет в реке.
Но то проблемы Петербурга,
В Москве потерян пистолет.
Тридцатый год...
Зачем детали?
Прошло уже за сотню лет
С начала
Бешенного
Века

Поверь, это глупо.
Писать про любовь,
Плевав на простейшую лирику,
Давать меланхолии волю для слов,
Как волю молитвы для клирика.
Поток из разбитых размеров и рифм
Распластан по солнечным улицам.
Среди магазинов, киосков и фирм,
Любовь, как табак, снова скурится

Из череды избитых фраз,
Пропущенных уроков,
Уже в который раз
Подряд,
Из ямы бытия
Рождаются ямбические строки

Картины пустующих улиц,
Дым от заводов
Кричи
Дурак под прогнившим отводом
Сидящий у самой двери
Забыты бессонные ночи
Над белым форматным листом
И между прочих решений
Ударится в стену лицом
Забудь
Радикальность не в моде
В моде пустые глаза,
Ты просто "четвёрка" в колоде
За час до игры в дурака

Авто без ручника и тормозов
Аллюзия сегодняшнего мира.
Смерть нужно постигать с азов,
А жизнь как пыль с мундира.
Снести на свалку наших клятв,
Забыться и исчезнуть.
Апрель — вещдок, и он изъят.
Июль — отправлен в бездну

Казалось бы, не так плоха
Пустая городская бочка,
Где текст сжимался. Снова точка
Вела к началу нового стиха.
На небе умирали облака,
Как умирают с голоду зимою птицы,
А солнце пялилось на нас
И на сухую камскую столицу.
На тротуары, пыль и жвачку,
Как сигарет пустую пачку
Уносит ветром сквозь проспект.
Нет времени искать ответ,
И значит, остается ждать приказ
О возвращении назад,
Потом обратно. И в итоге
Всё повторить,
И на пороге
Новых лет
Порвать порочный круг,
Оставив за собой лишь след.

Я летом слетал с Летовым в Литву
Там Кришна кричал "катарсис"
А кто-то хавал халву в хлеву
И бредил с братишкой по-братски

Ободранные шторы и шум прорвавших труб,
Сегодня из подъезда выносят сгнивший труп.
Вчера весь вечер ливень,
Сегодня бьет жара,
И мне давно противен
Извечный крик «пора
Бежать, менять, быть против
Всего и всех всегда».
Он стал давно юродив.
Я ухожу туда,
Где вечером льет ливень,
Сегодня бьет жара

Чай остыл, растаял сахар.
Нерешен один вопрос,
Кто поставит мою плаху.
Мной любим уроборос
Странный зверь колечка вроде
Мой коллега. Дайте пень
И на нем как на колоде
Наш закончен будет день

Приставку «Ru» засунуть в каждый угол,
Играть строкой программы, как в стихах,
И сделать вид, как будто мир окутал
Тебя и всех, кто ждет с небес плевка
Удара молнии. И в новых обещаньях
Сказать, что вновь изменит свою жизнь.
Молись и ври, и жажди состраданья,
Твоя свобода выбора — безформенная слизь

Ты знаешь точно:
Надпись: «Срочно»
На любом из объявлений
Как объявление войны
Тем, кто по жизни знает точно
Куда свернуть, зачем идти
И перед кем склонить колени
Лежа средь эпилепсии и пены
Чтоб получить большой кусок

Лежащего в ломбарде мира
И дожидаясь летом пира
Засунуть что-нибудь в песок

В двух минутах ходьбы от магазина
Передо мной встал бомж
Нож в руке у кассира киоска
Придал этой встрече особое значение
Непонимая своего назначения
Бомж стоял и кривлял рожы
Десятки прохожих
Продолжали делать вид что ничего не происходит
Хотя видели что уходит
Сознание
Из давно уже синего человека
Который уже вторую четверть века
Заливает в себя что то похожее на алкоголь
Хотя и жалеет порой
Свою красную глотку
И ровняя походку
Продолжает идти в магазин