Дождь вносит разноцветье в будни улиц,
Зонты с утра под каплями проснулись
И потекли цветастою рекою.
У светофоров делая застои.
Ты думаешь: Сегодня дождь художник!
С ним даже вернисаж устроить можно!
Раскрасит без кистей и без мольберта.
Но креативность сохранит при этом.
Дождь трубы водосточные настроил:
Волторны зазвучали и гобои,
А в ветках, нерешительный и зыбкий,
Я слышу голос кантеле и скрипки.
Так значит в музыканты дождь подался?
Его концерт под утро состоялся.
А в полдень на окно мне лист приклеил:
Письмо. Или билетик лотереи.
Знать почтальоном дождь пошёл работать.
Он проявляет обо мне заботу.
Окно открою и лицо умою
Я лёгкою капелью дождевою.
Все ипостаси дождика я знаю.
Его шедевры жду и принимаю.

Кочуют легенды о кельтских народах,
Кто знает, правдивы? А может и врут...
Но верю, однако, что в рощах дубовых
Друиды* не вымерли. Так и живут.
За звёздами ночью в тиши наблюдают,
Легенды хранят и следят за стеной,
Что мёртвых навек от живых отделяет.
С омелы срезают наряд золотой.
С деревьями утром ведут разговоры,
Считают, что дерево тоже с душой.
Все травы, цветы- для друидов опора.
Природа их храм. И святой и живой.
Великого Мерлина славные дети,
Стоят возле дуба. И возле сосны.
Врачи и мыслители. Просто поэты.
Они там живут, только нам не видны.
Вхожу в темноту затаённого леса,
Жду чуда. Вовсю напрягаю глаза.
И слышу друидов знакомую песню!
Как жалко, что мне их увидеть нельзя.

Красивая осень похожа на сказку:
Сиянием красок, случайностей, встреч.
Деревья цветные, как в детской раскраске.
Как хочется в памяти осень сберечь.
Средь жёлтой листвы россыпь ягод рябины.
Богат урожай от осенних щедрот.
Синичка дополнила цветом картину:
Присела на ветку., да как запоёт!
Рябина настроилась, чтобы послушать.
Клестов ожидала, красавцев дроздов.
Но эта синичка ей тронула душу,
Малютка такая, а голос каков!
Ну, как же расстаться рябине с певицей?
Не хочется ей в тишине тосковать.
Уж скоро холодных деньков вереница
Оставят без листьев в сугробе стоять.
Синичка, почувствов дрожь на листочках,
Запела смелей и погромче и чуть-чуть.
Теперь мы поставим в истории точку,
Дадим вам придумать самим что-нибудь.

"Иду!"- сказал ноябрь. " Успеете замёрзнуть!"
Но у природы шок. Зелёная трава.
У перелётных птиц не все остыли гнёзда,
А утки здесь сидят. У них на хлеб права.
В шкафах висят меха, их время не поспело.
И утром кружева нам иней не плетёт,
Но ноябрю пора, ему какое дело?
Его черёд пришёл и календарь не врёт.
Погода гнёт тепло, вороны оголтело
Кричат, что нет зимы, с помойки корм неся.
Синоптики твердят, а может врут умело,
Что был такой октябрь. Но верить им нельзя.
Мы рады тёплым дням. Заботы отодвинув,
Спешим дышать, любить. И листьями шуршать.
Нас впереди ждёт снег. У нас такие зимы!
Не просто нам тепло до срока отпускать.

Цвели так ярко георгины
В осеннем дедкином саду.
С дождём и осенью едины,
Чуть смяты ветром, на беду.
Их алые с прожилкой гривы
Качались нежно. Неспроста.
Художник, для тебя мотивы!!!
Какие краски для холста!
Бордо, кармин и винно-красный…
Как кровь, как алая заря.
Цветок собрал их не напрасно,
Для первоклашек сентября.
Индейцы Мексики прозвали
Цветок прекрасно: чичипатль.
И кокошотчиль величали.
Об этом знаете? Едва ль….
И правильнее-георгина!!!
Но род мужской Россией дан.
Несли букеты, как святыню
Чтобы вручить учителям.
Давно забыты все устои,
Сменили розы старый быт…
Грущу… И вижу-ты расстроен,
Что георгин уже забыт.

Легко вдруг стало на душе,
Тону я в крике журавлином...
Осины скоро в неглиже
Нас познакомят с лёгким сплином.
Пока ещё желтым-желто
На берегах излучин сонных.
Тень протянулась, но светло...
Душевно и уединённо.
Тропинка прячется в кустах,
Где в полумраке слышен шорох,
Чуть задремавших, в полдень птах.
Да листьев под ногами ворох.
Как дышится среди берёз!!!
Как пахнет прелью и грибами!
Как хочется кричать до слёз:
"Эй! Журавли! Лечу я с вами!"
Мазками белых облаков
Лазурь и золото задеты
И описать не хватит слов
Картину осени поэту.

Не хочу прощаться с детством,
Хоть несусь, как носорог.
То в пекарню по-соседству,
Спотыкаясь о порог.
То в "Магнит", то на работу,
В Сбер, на Wildberries, в Озон.
Чуть притормозив в субботу
Издаю протяжный стон:
"Где ты, детство золотое?
Как хочу я на горшок!
И с молочною лапшою
Бублик или кренделёк.
Чтобы никакой работы!
Чтобы днём в кроватке спать.
Без волнений, без заботы
Во дворе весь день играть!"
Не хочу прощаться с детством,
Где-то в глубине...внутри,
Если приоткроешь дверцу
Детство спит. Не разбуди!

Пусть забываю цифры я, но помню ощущения:
Всех Новогодних праздников и светлых дней рождения!
Тех мимолётных радостей, когда весь день я с мамочкой
И папа поздно вечером везёт меня на саночках.

С его подошв, отчаянно, снег на лицо мне прыгает
А звёзды беспечальные над головою дрыгают.
Ну, а моя головушка трясётся в скачке бешенной,
Как будто на верёвочке воздушный шар подвешенный.

Мороз, как зверь кусается и в валенки мне просится.
А сердце сокращается и в пятки вдруг уносится.
На повороте выстрелом лечу в сугроб неистово
И чувствую оставшейся в Сибири декабристкою.

Бежит вперёд мой папенька, утраты не почувствовав,
А я лежу, как капелька. Забытая и грустная.
Но пробежав пол улицы и спохватившись вовремя,
Бежит обратно папка мой. Я жду его довольная.

Схватив меня ручищами, подкидывает весело.
И я летаю в космосе. Меня к Луне подвесили.
Такие ощущения, как брызги счастья яркого.
Они живут без времени. Душевными подарками.

Давно мечталось сказку написать,
Чтоб Финист Ясен Сокол и Фет Фрумос
Могли вживую перед нами встать.
А ракурс нам не важен. И костюмы.

Хотелось рассказать, что волшебство
Живёт среди простых детей вчерашних.
Кощея презирая торжество,
Богатырей ценили настоящих.

Два дома, двор, песочница, сарай-
Здесь царство, власть земель неразделённых.
Тот минимальный, но бескрайний рай,
Где жили мы. Союз детей влюблённых:

В Россию. В маму. В папу. В тот родник,
Что свято выдавал на чай нам воду.
И каждый в детстве мысленно приник
К Карелии. Мы здешние от роду.

А сказка рядом во дворе жила:
Учила дружбе. Жить, любить и верить.
Святое воспитать в нас помогла.
Ценить добро. И плакать от потери.

Мы выросли. Но глубоко в душе
Живут родные сказки и легенды.
От них нам не избавится уже.
Они прочней смолы проникли в гены.

Качнулся колокольчик рясный*
Над колыбелью вековой
И камень-алатырь** напрасно
Пытался удержать покой.
Горели хаты, гибли люди,
Потухла павшая звезда,
Что заблудилась на маршруте.
И чей-то крик: "Орда! Орда!"
Вдруг всполошил и растревожил.
Молитва не уберегла.
Страх души людям искорёжил.
Беда великая пришла.
Младенец с ясными глазами
Родился, жил, потомство дал
И умер он под образами,
А век Орды крепчал, крепчал.
Повинности, грабёж, налоги...
Баскаки быстро прижились.
И два столетия пороги
Открыты были. Только жизнь
Расставила приоритеты.
Разбил татар великий князь.
Он русским был. Иваном третьим.
Русь уберёг. А значит нас.

* Рясный колокольчик- оберег, защита от болезней и бед.
** Алатырь-камень для предков символ гармонии мира, свет, благодать.

Крадётся ночь неспешными шагами
И чёрной пудрой поправляет грим.
Вы спите? Нам опять не спится с вами.
Мы ночью жизнь перекроить хотим.
Заплатки пристрочить на все обиды.
Зашить прорехи незабытых ссор.
По порванному справить панихиду...
Всё выправить, судьбе наперекор.
А может было Богу так угодно,
Что нити разорвались, разошлись.
И зашивать старьё теперь не модно.
Купи себе исправленную жизнь.
Забудь и выбрось тряпки из корзины,
Которые собралась врачевать.
Истлеют пусть, забудутся. Пусть сгинут.
Начни красивый шарф себе вязать.
Из новой неиспользованной пряжи,
И спицы на Озоне закажи.
Вплети осенний лист, перо лебяжье,
И шарф защитой будет для души.
А ночь не сможет поразвесить тряпки
Из прошлых лет и унесёт с собой,
Собрав обиды и печаль в охапку.
А шарф оставит. Он защитник твой.

Кому-то жизнь, как заданный урок,
Кому-то комом в горле. Поперёк
Один летит. В его душе полёт.
Другой пыхтит. Копает огород.

Дела привычны, их не перечесть.
Но и в обычной жизни прелесть есть.
Смотри: сегодня небо чуть светлей!
Бабулька кормит булкой голубей.

Несёт буханку хлеба старый дед,
А у него в глазах бездонный свет.
Идут мальчишки. Девочка бежит.
Она в мои стихи не зря спешит.

Я замечаю мелочи. Из них
И сложится сегодняшний мой стих.
Из голубей, клюющих белый хлеб.
Из дождика. Из ветра, что свиреп.

Из вывесок на доме, из афиш.
Тебя я вижу. Ты в стихи спешишь.
Не бойся. Заходи. Здесь всем тепло.
И мне с тобою очень повезло!!!

Из меня не выйдет бабки,
Я открыта всем ветрам.
И кроссовки, словно тапки,
Приросли к моим ногам.
Путешествую с размахом,
А потом стихи строчу.
Все рецепты в жизни прахом,
Некогда бежать к врачу.
Но зато умею строить
Планы. Всем врагам назло.
Мне бы внуков: двое, трое..
Но.. увы, не повезло.
Чемоданы разбираю,
Чтобы снова их собрать.
И по Питеру скучаю...
Невозможно не скучать.
Понимаю, статус бабки
Надо как-то заслужить!
Я натягиваю шапку
И в дорогу! Просто жить!

Ветер треплет кроны худеньким осинам,
Мимоходом стонет в проводах тугих.
То уронит листья, то наверх подкинет.
У бродяги ветра нет проблем других.

Ты услышал звуки? Это контрабасы
И виолончели. А ещё гобой...
Грусть на нотном стане. Кресло на террасе.
Джин в большом стакане. Жёлтых листьев рой.

Так сентябрь уходит, кинув паутину
На пустые ветки, на чертополох.
Вечером нещадно вдруг заломит спину,
Это осень к ночи застаёт врасплох.

И октябрь задует в горло водостоков,
В лужи бросит небо стылые дожди.
Принимая осень в сердце без упрёков
Мы себе прошепчем: "Будет лето! Жди!"

Я зарядилась Питером!
Казанским, ветром вытертым...
Приютиным и Знаменкой,
Где все эпохи замерли...
Где слышен гул из прошлого,
Плохого и хорошего.
У Питера есть правила.
Великие здесь правили.
Уверенною поступью
Шли властвовать с жестокостью.
Балы, дуэли, празднества...
Эпох, династий разница.
То добрые, то скорбные,
Порою непокорные...
Ушли. В покой назначенный.
Все смертны. Как иначе им
Надменным и воинственным
Быть вечными страницами
Немеркнущей истортии?
Быть главами. Не более.
Мы топчем пыль столетнюю,
Дворцовую. Каретную.
Мы стен рукой касаемся,
Где шли на бал красавицы.
За них мы молча молимся...
Прости их Богордица.
Пусть будет всем чудесное
Их царствие небесное.

Мне хватает эмоций, мне хватает амбиций.
Наблюдаю в поездках: судьбы, жизни и лица.
Привожу впечатлений и задумок в блокноте
Целый ворох. И это мне поможет в работе.
Это перезагрузка, перезапуск. Всё снова:
Для обыденной жизни и для кухни готова!
Листья клёна поставлю средь горшков на окошко,
Буду рано вставать. Погрущу. Но немножко.
Столько новых резервов привезла я с собою,
Столько ярких моментов от общенья с сестрою!
Будут сказки писаться... И стихи. И поэмы.
Надо жить эту жизнь, отметая проблемы.

Я залечу к тебе случайным сквозняком,
Продую уши.
Ты будешь окна закрывать плотней. Потом
Закроешь душу.
Я первым солнечным лучом приду в твой дом,
Сквозь грязь оконца.
Ты шторы плотные повесишь над окном,
Закроешь солнце.
Я доброй вестью взбудоражу твой покой,
Ты не поверишь.
Надев наушники, махнёшь на всё рукой:
"Довольно зрелищ!"
Я прилечу к тебе стрижом или скворцом
Весной звенящей.
И буду таять я сосулькой над крыльцом
Большой, блестящей.
Тебе не хочется пускать любовь домой.
Уже привычка.
Чтоб не сгорело сердце вместе с головой
От этой спички.

Отношение к морю особое...
Нетипичное. Необычное.
Записать море в планы мы пробуем.
Пусть бюджетные. Но приличные.
Чтоб дышать не спеша этой россыпью:
Пенным берегом, криком чаечным.
Наслаждаться с утра солью в воздухе.
Трогать пятками берег галечный,
И заплыть в эту синь бесконечную,
Безраздельную, безграничную,
Принимая всю  суть моря вечного,
Но душой любить  море личное.
Нас погодой хорошей не балует
Ветер севера, море Белое...
Потому-то и морюшко радует,
Пальмы стройхные, вишня спелая.
Под пьянщим, ласковым солнышком
Тело станет лёгким и бронзовым.
Кошелёк опустеет до донышка
И потянет вновь в край берёзовый.

Стихами Ахматовой, режимом помятыми...
И строками Бродского, простыми и броскими,
Любовью Набокова, порою жестокою,
Булгакова драмою, сюжетно-упрямою
Мы живы. Мы боремся. За истину молимся.
Быть лучше стараемся, хоть плачем и каемся.
Но снова за спинами хоругвии сильные
Толкают без устали. В печали сопутстуют.
Нас помнят по имени. Нет Музы-так выменяй.
На деньги, на  праздники. На фантики разные.
Пусть будет подкупною твоя Муза мудрая.
Перо вдруг нечаянно даст тему начальную
Эпохи, столетия сольются в соцветия
И в тонкой тетрадочке заменят закладочку.
Крестами церковными, слезами покорными,
Россией прославленной, царями возглавленной,
Расплещется рифмою, простою и тихою
Твоё мироздание. Дай Бог созидания.

Вот и всё. Зашикали кузнечики...
Паучок забрался за стреху.
Ночь, луной и звёздами повенчана,
Вышла замуж. Слава жениху!
Долго не могла найти смиренного.
Засыпали все до первых встреч.
А хотелось необыкновенного,
Чтобы смог принять, любить, беречь.
Очень ночь безбрачьем тихим маялась,
Не найти ей равного. А жаль.
Но, однажды Сумраку понравилась
Нежность Ночи. Тут в кустах рояль
Зазвенел знакомыми мотивами,
Соловей без фальши поддержал...
Сумрак с Ночью тропами счастливыми
Побрели в семейныйэ свой квартал.
А над ними звёзды в небе плавали...
И звучал прелюдией эфир.
Ведь любовь, пожалуй, это главное
И она обожествляет мир.

Глимéром* стать. Уехать навсегда
На край земли. Сродниться с облаками,
Травой, водой и лесом. Не беда,
Что нет дорог в тот край. Протопчем сами.

Осознанно замедлить жизни бег.
Ослабить хватку, нервы и запросы.
Жить, наблюдая вечнось. Видеть снег
Без грязи городской. Услышать грозы.

Косить траву. С утра рубить дрова.
Ходить без страха босиком по лугу.
Забыть аптеки. Потерять слова:
"Платёж за бесполезную услугу".

Найти в деревне позабытый дом,
Убрать руками пыль. Без пылесоса.
Колодезной воды набрать ведром
И пить чаёк, вдыхая вечность носом.

Мужчина мимо прошёл...не мой.
Спешит бесспорно к себе домой.
Бабулька с пуделем. Пудель стар.
Качаясь топают на базар.

Мамашка, с плачущим малышом,
Бредёт не думая ни о чём,
Усталость спит на её лице.
А тайны все в золотом кольце.

Студенты с пар убежать смогли,
Им дан билет на полёт с Земли
На самый сказочный Млечный путь
С пометкой:"Лекции! Не забудь!"

Сидят, мороженное едят...
Живот голодный, весёлый взгляд.
Дед кормит булочкой голубей,
Глаза, как небо... Нет. Посветлей.

Чуть цвет размылся в его очах,
Но дед наставник. При голубях.
Я наблюдаю. Сюжет простой.
Мне дорог каждый. Ведь город мой!

Здесь точка взлёта, мой космодром.
Здесь наши корни. Здесь мы живём.
И если спросят: " С чего начать?"
Скажу: "Свой город вам выбирать!"

Сегодня в гости заходила Осень.
Нечаянно, негаданно, нежданно.
Берёзам ветром растрепала косы...
Вела себя раскованно и странно.

Она хотела в август поселиться,
Забрать тепло, стелить под ноги лужи.
Завыть, заплакать-осень мастерица
И выплеснуть всю душеньку наружу.

Но...Лето подбоченилось и мигом
Достало тёплый луч из-под подушки.
А Осени коварные улики
Рассыпало беспечно, как волнушки.

Как грузди, как бруснику, по болотцам.
Ещё не время заводить ей шашни...
Понятно, очень Осени неймётся,
Но Лето защищает нас отважно.

Как память сохранить о лете,
Чтоб в зимний вечер вспомнить счастье?
И, чтоб в коротеньком сюжете,
Увидеть август без ненастья.
Июль с клубникой, иван-чаем...
Со вкусом северной морошки.
Как земляникой угощали
Вас, словно чудом, из ладошки.
Как удержать июнь короткий,
Чуть отороченный дождями
И трелью соловьиной чёткой,
И васильковыми лугами?
Совет простой и очень старый:
Варите летнее варенье.
Стеклянную готовьте тару,
В ней лето наше, без сомненья,
Сумеет сохранить все звуки,
Все запахи, все наши чувства.
Не надобно большой науки
Варить варенье. И искусства.
Напи́шете слова на банках:
"Июнь. Свиданье с соловьями".
"Июль. С росою на полянках"
И "Август. С тёплыми дождями".

Алгонки́ны* Северной Америки:
Малеситы, монтанье, микмаки**
В Лунные легенды свято верили,
В Новолунье заключали браки.

Имена Луне давали разные:
Наступила ночь Луны Оленьей.
У самцов рога, пусть не опасные,
Но защита. Это без сомненья.

А окрепли в этом новолунии,
Налились отвагой, затвердели.
И трубят в ночи олени юные,
Чтобы самки оценить успели.

Золотисто-жёлтою красавицей
Из-за туч плывёт Луна Оленья.
Я не сплю. Луна мне очень нравится.
Отгоняю напрочь сновиденья.

Будем мы с Луной сегодня бодрствовать,
Наблюдать природу с разных точек.
Не измерить расстоянье вёрстами
Между нами. Но мы рядом ночью.

*Алгонки́ны — группа коренных народов (индейцев) Северной Америки, родственных по языкам.
**Северо-восточные алгонкины — (350 000 чел.), монтанье, малеситы, микмаки, жившие вдоль реки Святого Лаврентия и на острове Ньюфаундленд

Не нужны психологи тому,
Кто живёт, как Божий одуванчик.
И тому, кто любит кутерьму,
Презирая розовый диванчик.

И тому, кто в горы, как шальной,
Лезет и смеётся вместе с солнцем.
Невдомёк счастливому порой,
Что кому-то без проблем неймётся.

Ветер есть, дорога впереди,
Солнце вышло. Нет преград для споров.
Просит жизнь: «Меня не подведи!!!
Собирайся в путь! Дарю просторы!»

«Ой!»-ответит каждый пессимист….
«Время деньги. У меня работа».
«Нет!»-прошепчет бледный фаталист,
«Забираться в горы нет охоты!»

Вся судьба проста. Она в руках
Жаждущих. И ищущих. И ждущих.
Нет канонов… Но звезда впотьмах
Дарит свет…тебя вперёд зовущий.

Откликайся. Не сиди. Не спорь.
Если тебе выпала дорога-
Для рассветов, для вечерних зорь,
Выдвигайся. Бог тебе в подмогу.

Пётр сказал, что город будет.
И болота не спугнут.
Ну, а если чахнут люди,
Все они за дело мрут.
Пётр любил дожди и кофе,
Ветер, палубу, туман…
Кто не верил-на Голгофе
Завершал житейский план.
Быстро вырос деревянный,
Камнем, как бронёй оброс…
Встал на месте, Богом данным,
Чтобы здесь светло жилось.
Кружевных мостов сплетенье,
Кони, сфинксы, Эрмитаж…
И лететь сюда стремленье,
Позабыв в пути багаж.
Воздух впитывать ноздрями,
Трогать старину рукой
И дышать. Ведь рядом с нами
Пётр. Он любит город свой.
Петербург рождён, чтоб выжить
Ленинграду в дни войны.
Невский весь дождями вышит,
Петербуржцам нет цены!
Пётр любил дожди и кофе…
Он творец и драматург.
В каждом доме вижу профиль
Царственный. Он здесь вокруг!

Есть две национальности на свете
И сколько ни живи, других не будет.
Об этом знают старики и дети:
Всё очевидно: люди и нелю́ди.

Старик, бредущий к парку, жив и светел.
В кармане крошки хлеба для пичужек.
А в кошельке гуляет вольный ветер,
Но есть на хлеб. А торт...а торт не нужен.

Бабулька покупает корм котейкам,
Себе взяла кефир и две картошки.
Устала, по дороге на скамейку
Присела. Отдохнуть пора немножко.

И вновь бежать к хвостатому семейству,
Чтоб слушать бесконечное мурчанье
И верить, что поможет чародейство,
Коты продляют ей существованье.

Мальчишка спас жука. Убрал с дороги.
На лист крапивный посадил беднягу.
А если б не успел... Под шиной ноги,
Нет...лапки раскатали, как бумагу.

Ты жив. В тебе эмоции и страхи,
Как денег раздобыть. Поесть. Напиться.
Поэтому тебе не до букахи,
Идёшь и недосуг остановиться.

Замри. Ты быть достоин высших наций!
Тебе даны не зря глаза и уши.
Не требует Земля других сенсаций,
Старайся жизнь чужую не разрушить.

Ах! Этот светский, атмосферный жанр…
Где Африка с Америкой так дружат!
Возник, живёт…Он словно бриллиант.
И в дни тоски, как лампа джину нужен.

Двенадцать тактов-блюзовый квадрат…
О преданной любви и о разлуке,
Но если честно, негры говорят:
«Освободили всех рабов от муки».

Лишь звуки блюза разлились в ночи,
Душа пошла искать себе подмогу.
В вечерних пабах музыка звучит,
Выплёскиваясь смело на дорогу.

Девчонкам раскачал подолы блюз,
Заставил позабыть про всё на свете.
И я вступила с музыкой в союз.
Он нужен мне. Как кофе. И как ветер.

На старом чердаке сундук вздыхал:
«Как много я на свете повидал!!!
Не съехав с места, не покинув дом,
Всё знаю. Тайны страшные кругом.
Вот в правом уголке лежит фата.
Припрятала хозяйка неспроста.
Ведь первый разбитной её жених,
Пропал из виду. Спрятался. Притих.
Хозяйка замуж вышла. Иногда
В кромешной темноте придёт сюда.
Фату примерить. Письма почитать
И милые вещички перебрать.
Вздыхаю я. Она мне: «Не скрипи!»
Переживаю. Прячу все грехи.
Сынок похож на первого лицом,
Второй по срокам быть не мог отцом.
Альбомы, кружева, половики,
Подзоры и накидки в уголки
Разложены, распиханы судьбой.
Лежат и статуэтки вразнобой.
Семь слоников комодных. Век прошёл.
Куда девать? Не ставить же на стол.
Несли сюда. Сдавали, как в архив.
Меня об этом даже не спросив.
Пластинки. Трошин, Хиль и Мулерман.
Из шерсти покрывало на диван.
Пинетки. Длинный лисий воротник.
Он съеден молью, но сюда проник.
Веретено и сломанный утюг.
Бюст Сталина. Не пригодился вдруг.
Перчатки. Две блесны, без спицы зонт.
Хранить всё это в доме не резон,
Для этого чердак есть и сундук.
И мысль, что пригодится это вдруг.
Качается паук возле окна,
Смеркается и в доме тишина…
Уехать бы!!! Но даже поезда
Сундук в купе не пустят никогда.
С коробкой бы я мог пофлиртовать,
Но наступает ночь и надо спать.
Погас фонарь и темнота кругом.
Я о любви подумаю потом…»

Баро́чное искусство, где здесь грань?
Изломано порою, только глянь!
Но с жемчугом барочным наравне
Сияет. Словно прибыло извне...

Извне большого Млечного Пути,
Извне Вселенной, чтобы нас найти:
Поклонников неправильных идей,
Поборников немыслимых затей.

Несло в себе святую красоту
И линию изломанную ту,
Которая и стала всех важней.
Всех чëтче. Всех желанней. Всех нужней.

В баро́чных линиях шедевры спят,
В изломах арок много лет подряд
Шушуканье божеств и тени зла.
В барокко жизнь коллизии внесла.

Влюбись. И ты не будешь сожалеть.
Барокко не позволит потускнеть.
Не даст похожим быть. Научит жить.
Жемчужиной, а не соринкой быть.

Пустые мисочки в углу
И когтеточка на полу...
А в холодильнике паштет.
Но Зевса просто больше нет.

Куда же эту боль девать?
Она не хочет уступать,
Как птица вьëт своë гнездо-
Боль память вьëт. И кадров сто

Плывут, как фильм передо мной.
Вот Зевс котëнок. Он смешной!
С сердечком белым на груди,
Дней добрых много впереди.

Врач говорит:"Бомбейский кот!"
А кот с помойки. Пусть живëт!
Пятнадцать добрых тëплых лет
Дарил всем сердцем нежный свет.

Прощай. Прости нас, чëрный кот.
Настал для радуги черëд.
Нет боли, испарился страх...
Пусть будет мягко в облаках.

На полутени разложился мир,
Парадоксальный смысл приобретая
И без объекта тень-пустой эфир,
Ведь без предмета тени не бывает.

Как важно тень в искусстве уловить!
Творит художник. Ищет света кромку.
И думает:"Лицо бы оттенить!
Чтоб выглядело живо! То есть ëмко! "

Тень старого отца спешит к юнцу
И Гамлет поглощëн великой тайной.
Трагедия приблизилась к концу,
А значит тень была здесь не случайно.

Вот гномон* угловую высоту
Определяет, тень часов качая.
Меридиан укажет поутру
В дорогу своей тенью отправляя.

Санкт-Петербург, здесь тени всех эпох
Сплелись, сроднились и живут не споря.
Вот ставит на гранит Невы сапог
Великий Пëтр. Он тоже тень историй.

*Гно́мон — древнейший астрономический инструмент, вертикальный предмет, позволяющий по наименьшей длине его тени (в полдень) определить угловую высоту Солнца]. Кратчайшая тень указывает и направление истинного меридиана. «Гномоном» также называют часть солнечных часов, по тени от которой определяется время в солнечных часах

Россия-это бабушки и деды,
Россия это маршалы Победы.
Россия это мама, это папа.
Россия -у неë же нет масштаба:
Она в себя вмещает наше детство,
В деревне дом. Получен он в наследство.
И красный галстук, и урок за партой,
Открытия, удачи, в космос старты,
Лесные чащи, реки и озëра,
Подъëмы по крутой тропинке в гору.
Былины, руны, волшебство и сказки.
Молитвы в церкви. Тихо. Без подсказки.
Медведи, волки, лисы и куницы.
Мой дом. Мой мир. И нет ему границы.
Мостом красивым радуга над полем
И соловей. Но каждый выбрать волен:
Быть частью, завещать Россию детям
Или собрать пожитки и уехать.

Я к Вам пишу... Вам двести двадцать семь,
Но нет... Не изменились Вы совсем.
Ваш чëтки профиль, кудри, гордый взгляд
О молодости вечной говорят.
Мы, Саша, знаем Ваши всё стихи!
Зубрили от строки и до строки.
За школьной партой с томиком сидим.
Мечтаем. Нам Онегин стал родным.
Михайловское... С мезонином дом...
Сюда мы на экскурсию идëм,
Чтобы душой и сердцем ощутить:
Как мог поэт писать, дышать, любить!
Посмертной маски очень страшен цвет...
Мы замираем-всë... И день померк.
С цветами в Святогорский монастырь
Спешим. Тревожно слушаем псалтырь.
Церковный хор акустикой дрожит...
Выходим. Здесь наш Саша крепко спит.
Спасибо, Вам, шепчу я, Александр,
Поэт, волшебник, смелый дуэлянт!
Наследие стихов живёт в сердцах,
В Санкт-Петербурге, в жизни, в тех шагах,
Которые стучат по мостовой...
Идëт поэт великий. Твой и мой!

Дескрипторы кофе в подкорке,
Они мне в наследство достались.
И ассоциации в норме,
Испортить мне их не пытались.
Зерно. Это первая норма,
Страна, где оно созревало.
Какому прекрасному дому
Плантация принадлежала.
Как кофе собрали, хранили...
Как жарили, упаковали.
За этой мы нормой следили
И нас поведëшь здесь едва ли.
Кислотность и плотность продукта,
Его аромат очень нужен!
И нормы зависят от грунта,
Достаточно рыхл и ухожен.
От солнца, от ветра, от влаги.
От рук, собирающих зëрна.
Реклама, она на бумаге
И верить в неë не зазорно.
Но вы то не верьте, ведь кофе
Приходит к нам в душу и в сердце.
Он помнит ваш утренний профиль,
Он скрипкой звучит в чутком скерцо.
Он нормы и стиля не знает,
Но будит, зовëт, будоражит...
И утро вам в душу пускает...
И солнце вам в дождик покажет.

Как эти улочки после дождя
Пахнут просоленным ветром и рыбой!
Мне бы за ливень сказать им спасибо,
Только до дома добраться нельзя.
Как корабли по бескрайней реке
Листья плывут, оторвавшись от ветки.
Русло дождя поднялось до отметки
Выше поребрика. Невдалеке
Дворник скребëт по асфальту метлой,
Воду сгоняя в открытые люки
И разлетаются брызги в испуге,
В лужи. Стремительно. Вниз головой.
Отдыхом тело набито по край,
Тянет домой, под высокие ели.
Морем уже насладиться успели,
Срочно Карелию нам подавай.
Пусть Евпатория после дождя
Пахнет просоленным ветром и рыбой!
Берегу крымскому скажем спасибо...
Ждите меня, дорогие друзья.

Узкие улочки, небо и ветер,
Много котов, самых классных на свете,
Море и лебеди, тени столетий
Всë в Евпатории рядом, поверьте!

Запах акации и барабульки,
Возле церквей на скамейках бабульки.
Кажется лет им не меньше, чем храму,
Ловко вписались они в панораму.

Окна кофеен, манящих, зовущих.
Кофе изысканный. Он самый лучший.
С сыром. С яйцом. Необычный. Дразнящий.
Звуки трамваев, призывно звенящих.

Берег, пока ещё тихий, безлюдный..
Всë в этом городе просто и мудро.
В памяти бережно всë оставляю,
Завтра домой. В город свой уезжаю.

Этот Малый Иерусалим
Богом и Аллахом поцелован.
Тихо облака плывут над ним...
И зовëт на службу Божье Слово.
Дремлет между улиц дух веков,
Путников в Кенасы направляя...
Из шкафов, из старых сундуков
Вышла память предков. Вся. До края.
Говор переплëлся из времëн,
Где царили ханы. Жили греки.
Мы уже не знаем всех имëн,
Но стоят дома. Они навеки.
Этот Малый Иерусалим...
В нëм легко душе и сладко спится.
Пусть Всевышним будет он храним.
Здесь тепло котам и вольно птицам.

Решила внутреннего критика
Не увольнять, а поприжать.
Ну...не по мне его политика!
Ни разу не поставил пять.
В моей зачëтке только троечки,
Не так хожу, не так сижу,
И совести в душе нисколечко,
И часто без причины ржу.
Ругает критик ближе к вечеру,
Когда пора ложиться спать.
Я слушаю, мне делать нечего
И беспокойно мну кровать.
Припомнил критик траты разные:
Ботинки, сумочку, духи.
Ругал за мысли несуразные,
И перечислил все грехи.
Гоню его метлой на улицу,
Он возвращается назад.
Его пластинка снова крутится...
Пора! Ну, как не наказать!
Настроилась, прочла психолога,
Себя хвалила. Но итог:
Под вечер ела бублик с голода,
Но критик выплюнуть помог.

В зипуне и малахае,
Подпоясана лозой,
Закрываю к ночи ставни,
Отправляюсь на покой.
Сняв понëву и портянки,
Косу гребешком чешу
И, убрав в  ведро баранки,
Свечку на окне тушу.
Забираюсь на полати,
Позеваю пять минут,
Чëрта помянув, не кстати,
Засыпаю. Сны зовут.
Снится город небывалый,
Нет собак и лошадей,
На дороге рельсы, шпалы,
А людей кругом, людей!
Всё наряжены, но странно,
Нет салопов, шушунов.
Полицмейстер где тут главный?
Мне спросить бы пару слов:
Где кареты, дамы в перьях,
Где гусары? Люд простой?
Я, конечно, из деревни,
Но согласна на постой
Снять под крышею халупу.
Раз уж в город подалась.
Мы народ, быть может, глупый,
И всегда ругали власть...
Но без власти нет порядка,
Кто подскажет, накричит?
Чтоб ходили всё с оглядкой.
Не шарахались в ночи.
Вдруг, какой-то, крик гортанный:
Полицмейстер? Нет петух.
За окошком всë туманно,
Стадо в луг повëл пастух.
Сон приснился, между прочим,
От лукавого поди!
Чëрта помянула к ночи
Зря. И к бабке не ходи!
Я с полатей и в коровник,
Дальше- ставни открывать,
Грядки, курицы, половник,
Тесто... Некогда зевать.

Сюжет закручен. В небе чайки,
А волны шторм к ногам зовут..
Пусть сцены нет, но это байки,
Что сцена главный атрибут.

Для зрителя важней актëры,
Сюжет, завязка и финал.
А с режиссёром мы не спорим.
Он наполняет смыслом зал.

Спектакль украшен чудесами,
В нëм вечности живая суть.
Вы убедитесь в этом сами,
Стараясь глубоко вдохнуть.

А если смысла не поймëте:
Сценарий беден на ваш взгляд,
Из зала злобными уйдëте...
Мы деньги вам вернëм назад.

В Монте-Карло хочу…Убедите не ехать,
Не бежать, не лететь, не хотеть. Не мечтать.
Монегасксий* язык устарел, как доспехи
Тамплиеров. Об этом положено знать.
В Монте –Карло весна так похожа на лето…
Казино, рестораны, отели, уют.
Без меня на веранде, красиво одеты,
Кавалеры просекко задумчиво пьют.
Сколько пафоса здесь и чрезмерной бравады,
Денег, жгущих ладонь. Показных кошельков.
В Монте-Карло хотеть мне уже и не надо…
Мне б попроще чего. Мне б костров…рюкзаков.
Мне бы белых ночей, чтоб до сердца, до пяток
Пронимала любовь к непростым северам.
Посчитать в кошельке моих планов остаток
И отдать до копейки попутным ветрам.
Пусть мне волосы рвёт этот шторм у Онеги,
Запах прели лесной и морошки зовёт.
В Монте-Карло хотеть запрещают аптеки,
Коммуналка и в банке незыблемый счёт.
Но мечтать продолжаю и это приятно,
Часть желаний сбывалась. Нечаянно. Вдруг.
Не хватает усилий. Вполне вероятно.
Монте-Карло зовёт. Мне пока недосуг.

*Монега́скский язык — родной язык монегасков — подданных Княжества Монако

А Гефсиманский сад шумит доныне
Там бродят тени Павла и Петра.
Подарена нам вера, как святыня,
Прощением и кровью у креста.
Серебряных монет, их было тридцать,
Не зазвенели весело в казне.
Ведь плате за убийство не годится
Лежать с другой монетой наравне.
Уже и приговор Синедриона
Был оглашëн. В глазах людей испуг.
Идëт Христос, грехом не искушëнный,
Смерть принимать. И птицы смолкли вдруг.
А крест тяжëл, как всё печали мира...
Венец терновый колок. Нет надежд.
Смерть на земле обводит миг пунктиром-
Христос перешагнул еë рубеж.
Растут оливы, по числу их восемь.
И Гефсиманский сад доныне жив.
Земля летит. Жизнь коррективы вносит,
"Моление о чаше" позабыв.

Дана нам жизнь без репетиций.
Сценарий пишется вживую.
Но мы живём в плену амбиций,
Свои условия диктуя.
Бежим, ошибки совершаем.
Рвём черновик, начав всё снова.
Законы жизни нарушаем.
Плюём порою на основы.
Отодвигаем свои планы,
Ждём понедельника. Клянёмся,
Что этот Новый год настанет
И мы проблемами займёмся.
А год, быть может, не начнётся.
В сценарии другая тема.
К вам неизбежность прикоснётся,
По плану будет её время.
И...испугавшись на минутку,
Вы встрепенётесь, поспешите.
В последнюю вскочив маршрутку,
Сценарий скорбно завершите.
Не репетируйте. Не ждите.
Нет понедельников у жизни.
Сейчас всё на Земле свершите.
В миг от рождения до тризны.

Стихи не только рифмы и размер,
Сюжет и стиль. Перо и пара свечек.
Поэзия летит из тонких сфер...
Зовëт в поля, оковы сбросив в вечность.
Созвездия срываются с небес,
Чтоб уложиться в строчки, стать сонетом.
Ты ночью умер, а к утру воскрес,
Родился снова, чтобы стать поэтом.
Не трожь перо, коль нечего сказать.
Не пачкай лист. Коварна белоснежность.
Бумага мысли может передать,
А в них грехи и злоба. Неизбежность.
История похожа на спираль:
Писали до тебя стихи поэты.
Сам Бог когда-то сотворил скрижаль,
Вложив в неë библейские советы.
Но...если рвëтся сердце изнутри
И Муза опьяняет жгучим ядом,
Бери перо, бумагу и твори.
Не ради славы. Потому что надо!

Сиюминутная усталость...
Все б кости бросить на кровать,
Но...понимаю, что осталось
Дел разных-не перечерпать.
Пью кофе. Разум воскресает!
Готова снова рваться в бой.
А за окошком ночь гуляет
И звёзды светят вразнобой.
Пора бы и угомониться,
Но...право слово, я сова.
До двух не спится этой птице,
А утром-крах. Едва жива.
Борюсь с совой внутри.Но тщетно.
Она вдвойне сильней меня.
Так угнездилась незаметно,
Живёт комфортно. Не виня
Себя за прихоти ночные:
То есть, то пить зовёт с собой.
Привычки дарит мне дурные.
Я проиграла бой с совой.

Под вечер, когда люди в домах ложились спать,
Перекрестясь иконе, шли свечи задувать,
Тут наступала в доме такая благодать…
И тишина такая. Ночной поре под стать.
Над домом звёзды млели, чтоб землю освещать:
Вдруг кто пойдёт влюбляться, а кто-то повздыхать.
В духовке старой печки тепла не занимать,
Играли черти в карты, чтоб время скоротать.
Днём шляться им не кстати, мир надо соблюдать.
Заправлены кровати и негде полежать.
Спят черти за овином. А где ещё им спать?
А ночью дом свободен и можно занимать
Всё тёплое пространство. И в карты поиграть.
Пока хозяин дремлет-нельзя чертям дремать.
В ночи не видно чёрта. Его не угадать
И маскировку эту не трудно соблюдать.
Забыла бабка ладан из баночки достать,
Лампада и погасла. Иконы не видать.
Как славно всё случилось, нельзя и описать…
Играют черти в карты, чтоб время скоротать.

Вдруг птицы радостней запели
И ярче солнца луч блеснул,
Под крышей яростно капели
Пробили тропку. Растянул
Ручей свои большие воды.
Его уж не перешагнуть.
И ребятишки пароходы-
Кораблики пускают в путь.
Один, скорей всего дредноут*,
Из щепки. Оснащён для битв.
Ему пути не перекроют,
Отважно он вперёд летит.
За ним большая бригантина,
Газетный лист, а как идёт!
Увы, бумажная судьбина
Не даст ей длительный поход.
Три мачты-баркентин** красивый:
Кусок пластмассы, ветки, ткань.
Летит под ветром торопливо,
За ним несёшься? Не устань!
Бриг, каравелла, лайнер, катер-
Бегут вперёд по ручейкам.
А ты какое судно, кстати,
В такой ручей запустишь сам?

Ангелы сродни котам.
Кот по сути ангел сам.
Не смотри, что крыльев нет,
Он тебя спасёт от бед.
Кашель, ломоту, мигрень
Лечит быстро кот. За день.
Смотрит он в глаза и страх
Улетает впопыхах.
Боль уходит в уголок,
Гаснет, словно уголёк.
Кот не важен, не спесив,
За леченье не спросив,
Ждёт на кухне свой обед,
Соблюдая пиетет.
Солнца луч в окно попал
И полы разлиновал.
Кот нащупает тепло,
Ляжет. Круто повезло.
Биссектрисой в уголок,
Там, где солнца луч прилёг.
Отдыхает. Ведь лечить
Тяжело. Как воз тащить.
В шерсти крыльев не видать,
Не умеет кот летать.
Он, как ангел. Только кот.
Всё простит и всё поймёт.

Как бывает больно жить на белом свете:
Голубя кормили, ох уж лапки эти...
Скачет голубь ловко на одной царапке,
А вторая прочно омертвела лапка.

Из подвала котик вылез одноглазый,
И к еде, что в миске, потянулся сразу.
Хвост дрожит, трясётся. Но еда важнее.
Блохи, им неймётся, прыгают на шее.

У хромой собаки под навесом детки.
Кормят деток бабки. Добрые соседки
Вечерами носят лоскутки и тряпки,
Наступила осень. Очень мёрзнут лапки.

Почему ж так много горя на планете?
Просим помощь Бога. Главный он на свете.
Помоги Всесильный! Дай собакам, кошкам,
Голубям и уткам радости немножко.

Наполнив день мечтами и делами,
Наполнив время добрыми словами,
Мы крылья обретаем для полëта,
Энергию для главного чего-то.

Огонь сжигает мусор подсознанья,
Вот день настал- начало мирозданья!
Тройной портал сегодня над планетой,
Не упускайте шанс, за ним просветы.

Космических событий в жизни мало,
Затмение-оно сейчас настало.
Луна, Земля и Солнце лишь сегодня
В одной линейке. В праздник новогодний.

Китайский Новый Год зовёт планету
Принять Лошадку огненную эту.
А с ней в портале новая эпоха.
Для жаждущей души-уже неплохо.

Загадывайте главные желанья,
Все сбудуться. На то и мирозданье!
А в кольцевом затменьи есть подсказки,
Как в доброй, но давно ушедшей сказке.

А мне всё снятся съёмные квартиры...
Чужие потолки, обоев жуть,
Квитанций ворох, вместо цифр пунктиром:
"Чужая здесь". Болезненная суть.
Разгрузка чемоданов на мгновенье
И снова сборы. Жизнь опять с нуля.
Парю в пространстве. Это приземленья
Не разрешает матушка-земля.
Помыкалась. Наплакалась. Устала.
Вдруг Бог сказал: "Всё. Испытаний нет.
Даю билет к домашнему вокзалу."
Как я ждала от жизни тот билет.
Я дома. Это рай. Коовать и крыша.
Здесь я живу. И это всё моё.
И даже если заведуться мыши,
Они получат право на жильё.

Пропадёт санный след и наступит весна,
Упадёт с ёлок снег. Им теперь не до сна.
Надо дальше расти, сок тянуть из земли…
И весна распахнёт им объятья свои.

В лужах будут купаться с утра воробьи,
Солнце брызнет лучами. Ты их собери!
Пусть веснушки украсят, как россыпь любви,
Беспощадными точками щёки твои.

Пропадёт санный след и наступит любовь,
Это молодость к нам возвращается вновь!
Неподвластны годам, очень хочется жить…
Сколько можно историй ещё совершить!!!

Поколение бумеров. Что с нас взять?
Хорошо, что не умерли. Так держать!
Получаем мы пенсию. Дней на пять.
И стараемся хворями не страдать.

Жизнь давала возможности, так сказать,
Забесплатно нам знания получать.
Планы были громадные: мир узнать,
На космической станции побывать.

Лезли в горы, карабкались...Покорять!
Чтоб потомкам все знания передать.
А потомки ответили: "Не мешать!
И не стоит советами донимать.

Постарайтесь безропотно нас понять.
Не дойдёт, будет хлопотно повторять."
Ну, а мы безлошадные. Что терять?
Остаётся лишь молодость вспоминать...

Ты грусть свою перегрусти
И в чисто поле отпусти...
Печаль свою перепечаль,
Иди с печалью на причал,
Где лайнер белый и большой.
Там брось печаль. Иди домой.
Ты горюшко перегорюй,
В лесу костёр большой раздуй
И пусть оно горит в огне.
Само с собой наедине.
А ты ищи любовь, добро...
Побольше приготовь ведро,
Вдруг в душу много не войдёт-
Ведро тут сразу подойдёт.
Неси его своим друзьям!!!
Ведь, если делишь пополам-
Не уменьшается любовь,
Вдвойне к тебе вернётся вновь.
Такой вот принцип Бог создал
И верить в это завещал.

А родители то были идеальные,
Просто поздно осознали, оценили.
Воспитали в нас и принципы моральные,
И духовные, чтоб жили не тужили.

Обжираться не давали, в угол ставили!
Для того, чтоб понимали грех свой тяжкий.
Не привили любопытства к православию,
Так как сами с Богом прожили в натяжке.

Но зато ценить заставили хорошее:
Город, лес, озер бескрайних изобилие...
Деревенек красоту, увы заброшенных.
И семейную красивую фамилию.

Нет родителей. Но часто вспоминаются
Их слова, их разговоры, их обычаи.
Как без них, без самых лучших нам скучается...
До безумия. Порой до неприличия.

Кувырком умчалась праздников
Череда,
Дни теперь однообразные:
Как всегда!
Но когда живёшь желанием
Почудить,
Вдруг приходит понимание:
Чуду быть!
Даже если не загадывал
Чудеса,
Только в окна всё заглядывал
Полчаса.
Или час, какая разница,
Если ждать.
Чудо всё-таки появится!!!
Не проспать
Попытайся это времечко.
Будь готов.
Прорастает чудо-семечко
Дар Христов.
Принимай и всё исполнится!
Надо знать:
Волшебством душа наполнится
На все пять.

Говорит моя подруга:"Счастья в жизни нет!"
Я тотчас же вспоминаю старый туалет.
У сарая. Там в морозы было просто жуть.
А сейчас на белом друге можно и вздремнуть.

Жалуется мне соседка: "Тяжело житьё".
Вспоминаю, как стирали с бабушкой бельё.
Как корыто мы на санках к полынье везли,
А теперь стиралка крутит тряпочки мои.

Говорит сынок однажды:"Скучно стало жить!"
А я помню, как любила с дедом в лес ходить.
Сколько ягод и грибочков мы тащили в дом!
Всё, что хочешь, в магазине мы теперь найдём

Жизнь, конечно, изменилась. Даже спору нет.
Есть доставка, маркетплейсы. В помощь интернет.
И стонать совсем не стоит. Жизнь то хороша!
Но, а старые привычки, вспомни не спеша.

Не хочу жить чужими чувствами
И своих никуда не прячу.
Я уже не могу быть шустрою,
Но ещё решаю задачи,

От которых за дверь не спрячешься.
Не уедешь и не оставишь...
А судьба иногда дурачится,
Чёрных больше бывает клавиш.

Но и белые попадаются!
Вот тогда и бывает праздник.
Все счастливыми не рождаются,
Судеб много на свете разных:

Обижают, да не обидчива.
Унижают, я возвышаюсь.
Над проблемами не усидчива,
Иногда о них сокрушаюсь.

Но зато на подъём я лёгкая,
Ветер в спину мне с детства выдан.
И уже дорога далёкая
Намечается. Курс рассчитан.