Не называй меня колдуней

Скоро лето. Цветут тополя.
Стало длинным и тёплым закат.
Только что-то щемит у меня —
Ты не знаешь дороги назад.
Скоро лето. Открытые окна.
Запах липы плывёт со двора.
Всё как раньше — но только вот что-то
Не вернуть. Не исправить. Вчера.
Скоро лето. А я всё стою
У порога с забытой мечтой.
Тихо ветер качает листву —
И уходит твой след за чертой.​​​​​​​​​​​​​​​​

Идёт она по коридору в тишине,
Где ночь разложена на числа и шаги,
Где каждый вдох — как формула во мгле,
А жизнь — на грани хрупкой дроби «быть / не быть».
Пульс — как отсчёт: один, ещё один…
И если сбой — всё рушится в нули,
Здесь смерть не крик — она приходит без причин,
Как минус там, где ждали только «плюс» внутри.
Она считает — капли, вдохи, свет,
Секунды, что срываются с края,
И знает: иногда решения нет,
Но держит уравнение, не отпуская.
Её рука — как точный механизм,
Где нет права на лишний миллиметр,
И жизнь — не чудо, а хрупкий алгоритм,
Который может оборваться в этот метр.
Но даже там, где всё стремится в ноль,
Где график резко падает во тьму,
Она стоит, удерживая боль,
Не позволяя ей свести всё к одному.
И если ночь подводит свой итог,
Стирая чьи-то линии с листа,
Она уносит этот строгий счёт как долг —
Где каждая потеря — не пуста.

Под утро пахнет смертью коридор больницы,
И капает раствор, как медленные слёзы.
Ночная медсестра давно не видит лица —
Она запоминает только даты и диагнозы.
Она идёт туда, где снова кто-то умирает,
Где монитор пищит, как раненая птица.
И каждый эту ночь о помощи взывает,
Но не для всех успеет утро появиться.
В шестой палате дед зовёт свою невесту,
Хотя её уже давно нет в живых.
И вроде бы жена, а не невеста —
Хотя Альцгеймер у него уже давно.
В палате номер восемь мужчина от рака умирает,
Он умирал один, цепляясь за подушку, под луной.
А медсестра ему руку подавала,
Дала оксикодон, снотворное — чтоб спал.
В другой палате мать над мальчиком склонилась,
Шептала: «Только дыши… не умирай.»
Затем зашла она
В комнату другую — а там
Мужчина на полу лежал, один,
Упал, сломал, кажется, рёбра.
Затем позвали: срочно, защити —
Но маленькое сердце вдруг навеки остановилось,
И мир для женщины порвался между строчек.
А медсестра молчала.
Так страшно и устало.
Как будто вместе с ним
Внутри неё пропало.
Она давно не спит.
Не чувствует покоя.
В её пустых глазах
Полно чужого горя.
И только иногда,
Когда рассвет чуть ближе,
Она идёт одна
На тёмную крышу.
Где можно закричать,
Но город не услышит.
Где можно просто плакать —
Тише.
Тише.
Тише.

Мы расстались в мае,
Когда цвела сирень.
Ты уходил, не зная,
Как долог будет день.
Я ночью плохо спала,
Боялась — придёт рассвет.
Ведь утро наступит —
И будет нам конец.
Ты мне сказал заранее,
Что больше не придёшь.
Что так для всех нам лучше —
Хоть больно очень мне .
Тебя я обнимала
В последний майский день.
Душа моя угасала —
Цвела вокруг сирень.
Вокруг всё расцветало,
Но только не со мной —
Во мне всё умирало,
Когда погас твой свет.