Прошло последнее мгновенье
Моих свободных дней.
Нельзя сказать без сожаленья,
Но добровольно сдался в плен.

Лишил себя деньков весёлых,
Утих мой внутренний зверёк.
Его охотник как трофей
Повесил на крючок.

Теперь не бегать босоногим
По травам в капельках росы.
Сижу за крепкими замками,
Меняя волю на часы.

В темнице кормят, одевают,
Укладывают ночью спать.
И здесь я чувствую уют...
Но не могу спокойно спать.

Запутавшись в тревожных снах,
Что душу рвут без сожаленья,
В холодный пот меня бросает,
И просыпается забвенье.

Я всё ещё прекрасно помню,
Откуда вышел я когда-то.
Там нет ни стен, ни распорядка
Лишь лес, холодный и косматый.

В глуши охотничья избушка
Стоит, скрываясь меж ветвей.
Я буду ждать её у двери,
Не зная жалости своей.

И каждый, кто войдёт под крышу,
Заплатит мне за каждый год,
Что я провёл, забыв свободу,
На крючке охотничьих забот.

Все женщины прекрасны, красивы и умны,
Но среди них особо я выделю одних.
Они необычайны, загадочны, сильны,
И многие мужчины теряют разум с них.

Пока другие ищут принцессу на балу,
Гадают по приметам, доверившись стеклу,
Наверно, жизни лучше представить не могу,
Чем индивидуалку взять себе в жену.

Я сова, живущая жаворонком,
Архитектор в теле рабыни.
Я живу по чётким параметрам,
Окружают одни мудилы.

Обязательно стану крысой отборной,
Возможно, повысят в лабораторной.
Несмотря на своё самосознание,
Продолжаю работать без колебания.

Стараюсь уйти я от мыслей об этом,
Впервые за долгое время уехать.
Прорваться куда-нибудь этим летом,
Людей других стран немного потешить.

И только после решить, куда идти дальше,
Уйдя от жизни чужой, этой фальши.
Найти ту тропинку, что мне предназначена,
И жизнь прожить так, чтоб не стыдно за начатое.

Не совсем понятен смысл иконок мне,
Тех, что висят на панели в Рендж Ровере.
Тех, что на честные деньги накоплены,
Хотя, может конечно, владельцы — церковники.

Принимал я правила и преклонение
Перед пузатыми, под носом с перьями.
Но время пришло, закончилась выдержка,
Пора разбираться с этими крысами.

Сыр лучше спрятать, погреб закрыть,
Оставить крыс в награбленном гнить.
Да здравствует новая эра правления,
Где люди впервые нашли положение.

Возможно, сейчас, когда крысы в подвале,
А люди вернули всё то, что украли,
Живут все отлично, в масле катаясь,
От власти воров навсегда избавляясь.

Сидишь в такси — дорога к Кате,
Но кент уже зовёт на пати.
На крыше будешь плавить плюхи,
Архип сказал, что приедут мухи.

Ну а под вечер будет торт,
Большой, со свечками цветными,
Для именинницы Арины —
Ей восемнадцать в этот год.

Друзья несут большой пакет,
Оттуда — бац! — и вот Мальвина,
Известная в кругах как «половина»
Но в этом есть один секрет.

Ведь у Мальвины грудь — что надо,
Но есть нюанс, смешной момент:
Вверху — девчонка, как из сказки,
А между ног висит конец.

Не нужно много фраз,
Чтоб описать те чувства.
Не рассказать словами тех прикрас.

Но ты услышь, как бьётся моё сердце
При виде белой глади —
И не дешевенького платья,
А глади той самой,
Что живёт в стакане.

Чья пенка, прикасаясь, гладит.
Её невежды пивом кличут,
Хотя она гораздо ближе
К росе небесных райских ванн.

Она спасает в непогоду,
И если за окном жара —
Не нужно думать: где? Во сколько?
Я знаю — ждёт меня всегда.
В любое время года.

В глуби бушующего моря,
Средь разбивающихся волн
Скрывается вся правда горя,
Сжигающая, словно горн.

На тех волнах, качаясь плавно,
Закрыв мне напрочь горизонт,
Стоит корабль одичалый,
Уже прошедший через шторм.

В морях невиданное нечто
Порой скрывается в тени.
Поверь мне, юнга, очень много
Ты встретишь на своём пути.

Услышав пение сирены,
Наш капитан покинул борт.
Её напев — как зов Вселенной,
Как тихий ангельский аккорд.

Я слышал сказки от матросов
Про королев морских глубин.
Их голоса — блаженства зов,
Но после — гибель без причин.

Голландцы билися о скалы,
А греки падали на дно,
И каждый, кто в пути бывал,
Поймёт: спасенья нет давно.

Как тяжело, когда желанье
Сильнее разума и сна,
Когда сжимает грудь дыханье
И шепчет: «Прыгни… В глубь… Ко мне… Она».

К морской императрице, в бездну,
Где свет и мрак слились в одно,
Где вечный штиль — обман и песня,
Где якоря на дне давно.

Не нужно мне жены, детей.
Хочу сказать лишь снова ей
Те самые слова, что уже вечно
Сидят в моём огромном сердце.

И просятся наружу,
Рвут грудную клетку изнутри:
— Прости меня, прости!

Прости, что я не смог решить —
Тебя или её любить.
Но в той безумной суете
Я встретил голос в темноте.

Он вышел, словно богатырь — Кузьма,
Силён, суров, мирен,
Как старец древний под горой,
Сказал мне тихо:
— Ты живой!

Люби себя, мой верный друг,
Не слушай никого вокруг.
А если кто-то вдруг перечит —
Без лишних слов всади нож в печень.

С тех пор я понял: в жизни честно
Всего важнее — слушать сердце.
Ведь если сердце велико,
В нём для любого будет место.

Мне сутенера номер слишком знаком
Я знаю его, это бог Купидон.
Он летом, зимой и в любую погоду
Спасает меня от тоски и невзгоды.

Прошу я прощения у бога любви
Он тихо мне счастье зажёг изнутри.
Но больше молчать я уже не могу
И рифму опять на глагол подберу

Про Купидона скажу без прикрас:
Он шутит и ржёт, пролетая средь нас,
Стреляет в подруг — устраивая хаос
Любовь превращая в какой-то пиздец

И пусть этот парень в одних лишь трусах
Прекратит веселится утраивать пrанк
И даст мне однажды простой идеал —
Спокойную старость и верный финал.

Как хочется найти ту самую, родную,
Ради которой кинуть грудь на амбразуру.
Последних дней дождаться вместе,
Прожить всю жизнь без фальши, лести.

Но есть печальные известия:
Порой любовь несёт лишь бедствия.
Девчонок можно звать за бестий,
Когда играют в чувства лестью.

Парней сравнить с головкою сыра —
Снаружи форма, а внутри лишь дыры.
Красивы речи, громки тирады,
А смысла нет — одни преграды.