Я был пустой. Как комната без окон.
Как белая, нетронутая гладь.
Пока в мой мир не заглянул ты боком,
Чтоб свой недуг мне даром передать.

Ты видел тени в солнечном квадрате,
Ты слышал шёпот в скрипе половиц.
И я, обняв тебя в твоей палате,
Вдруг стал одним из тысячи убийц.

Я видел их. Они стояли рядом,
Их лица плыли, словно киселе.
Ты уходил, своим довольный адом,
А я — остался с ним наедине.

Но шум затих, как старая пластинка,
И тени вплавились обратно в потолок.
И в голове осталась лишь картинка
Того, как я был страшно одинок.

Потом пришёл другой. Он мыл ладони,
Считал шаги и дёргался плечом.
И вот я сам сижу на телефоне
И проверяю, выключен ли он.

Он испарился. А привычка — вот же,
Скребётся в дверь, как брошенный щенок.
Я — просто вещь. Я — отраженье кожи
Того, кто был со мною одинок.

Это стало привычкой, как утром газеты,
Как некрепкий и горький заваренный чай —
Подбирать под рубашку и галстук ответы,
Надевая лицо, уходя невзначай.

Это стало работой, простою и скучной,
Где не нужно ни злобы, ни веры, ни слёз.
Только кислый оскал, добродушно-научный,
И умение выжить в колючках от роз.

Это въелось под кожу. Без шрама, без боли.
Просто стало удобней, и проще, и так…
Будто кто-то другой вместо прожитой роли
Вышел в мир и остался. Случайный пустяк.

А вчера я пытался его снять руками,
Перед зеркалом в ванной, в звенящей тиши.
Но под пальцами был только холодный камень,
И чужое лицо, где ни грамма души.

Я искал в нём себя, как в пустом коридоре,
Как в холодной постели, где не было сна.
Но оно лишь смотрело, со мной не споря,
И в его пустоте утонула весна.

«Давай не в этот раз, я так замотан».
«Прости, сегодня дел невпроворот».
Ты строила свой хрупкий мир заботой,
А я искал, где тут обратный ход.

Ты — хрупкая, как тонкое стекло,
Боялась треснуть от чужой руки.
И я был тот, кому так повезло,
Кто вытер пыль с твоей больной тоски.

Теперь твой ник, всплывающий в сети,
Как сводка из какой-нибудь тюрьмы.
Любовь ушла, оставив взаперти
Лишь чувство липкой, тягостной вины.

Я знаю, что ты ждёшь, кусая губы,
И веришь в бредни про мои дела.
Я знаю, что мои поступки грубы,
Но так уж вышло — нить перегнила.

Ты говорила, глядя мне под рёбра:
«Ты — первый, кто не сделал больно мне».
И я молчал. И думал: «Как недобро,
Что именно я утоплю тебя в гоvне»

Прости, не позвоню. И в среду тоже.
И в пятницу я буду занят, знай.
Я просто стал чуть старше и дороже,
Чем твой стеклянный, одинокий рай.