сходя с ноги
на стопу
по приталенному
тающему снегу
тебя соскоблит
как зубами о десну
присутствие
русского
и закольцованный
дворняжий алкохрип
перевалится с опорой
на грузность бледно-серого
постславянского воздуха
в зево окна
ленсталхрущевки
и порвав густую
гурьбу смолы "Максима красного"
плюхнется в стакан
гранёный извне
бытом
а внутри
40 градусной микстурой
от его
тоскливой русскости
которая через 33 секунды
смочет сухие нарывистые
губы
отщипывающие воздухом
фразу по слогам
"тяжело пошла"

ты смотришь голубым
облачным
глазом
тоска
семенящая
семипудовыми ногами
начинает укорачивать шаг
когда встречается
с твоим
небесным озером
окаймленным
роговичным забором
пусти в него
отопри
врата
для моего рацио
переходящего
в эмпиризм

поэты ретрансляторы
невидимо осязаемого кода
смотрящие в брешь
между "нашим" и "их"
но длань божья
не ластит взгляд
направленный внутрь
Мандельштам говорил
я смысловик
но бывшая будущность
обтекла розовым
и оголила серые зубы
иного воронежского мира
чего так не любили
взросшие на символистах
akme и future
иные
кого не постиг
дырявый коготь власти
отшелушись сами
широтой патента
Константина Батюшкова
поэт стоит на перепутье
в сущности сотканное
семантикой сознания

будучи равноудалены
мы
оставались одной стороной
изогнутого под весом слов
предмета
однако
перешагнув сингулярность
(двойственно едкую)
один лишь я
лишился способности говорить
чувствовать
дышать
твоя же
психея волчьей самки
лязгнула клыками
и прихватив с собой другую часть
как черного щенка
ушла прочь
наделив бывшую общность
живой смертью

марсель
мне полощет ступни
застывшее время
идущее стоя
под транспортным мостом
отсиневший месяц
последним углем
ошпаривает буднем
наше я
живет
в гладком ущелье
поэтики
начиная катреном
грея свои румяные руки
в наступающем
деловитом галстуке терцета
удавливающем
неизбежным грузом дистиха
время под ногами
очнулось
и месяц
сплюнул сливаясь с небом
звериную пасть
одной строчки
19XX-2026

австрийский ветер
отвлекает
от жизни гротеска
замурованной
в жанровой клетке
реализма 19 столетия
ты опять кладешь свою липкую ладонь
как тогда
во времена
Сочинского бриза
мы уже далеко
мы уже живые
мы уже люди
успокой свой внутренний нарыв
прокуси студень плацкарта
наряди пролетарскую елку разума
мы не там
в холодном солнечном песке
обжигающим
холодом наши очерствелые ноги

картина напротив
целует обветрившийся зрачок
а мой сосед через стену
стягивает последний волок
провиснувший между тут и после

закатное зарево
марает лучами ступни
покрытые слоем песка
я снова там же
в музее испетых слов
прозаичных песен
полновесных матов
твой бюст
за черной паранджовой ширмой
светит в галерею
и давит
прямо как луч
на мои замаранные солнцем ступни

перебирая коробку
очень похожую на чемодан
ты увидишь
очки
или фото
или отпечаток фотографии
на которой твое
незнакомое себе
лицо
ты в школьном учебнике
в трамвайном билетике
423
в майке поло
отсыревшей под проливным дождем
на даче вечнократкости лет назад
но в полароиде
отблескивающим настырно
твоим-чужим лицом
тебя нет
закрой чемодан
учитель математики
отвернись от зеркала
трифоновский герой
и оставь в коробке
Его