Теперь нам стало не до кукол,
Когда проблем не сосчитать.
Исаакий опрокинул купол,
Чтоб редкий дождь в него собрать,
Полить водой аллеи сада
И от огня его спасти.
Тогда мосты сжигать не надо,
Когда их можно развести,
Дать после бури и метели
Соединится берегам.
Чтоб куклы, те что уцелели,
Опять понадобились нам.

Не мёрзни под холодным бризом,
Пусть нет меня, ты не одна.
Какие новые сюрпризы
Оставит на песке волна,
Какие надписи стирает,
Бросая с ветром соль в глаза?
Никто об этом не узнает,
Никто не сможет рассказать.
Не мерзни, пусть согреет память,
Пусть возродит что было до...
Пусть сможет на песке проставить
Цепочки старые следов.

Блюз твой не был тяжёлым,
Не давили басы.
Он окрашивал в жёлтый
Предночные часы.
Эти тихие звуки
Прямо в сердце лились,
В цвет грядущей разлуки
Блюз окрашивал жизнь.
С парой сжатых колосьев,
Без любви, налегке,
Блюз по имени Осень
Уходил по реке.

Мы слились и наши руки,
Словно стрелки на курантах,
В диком суматошном круге
Замерли на "слишком рано".
Нам дано совсем немного,
День ещё на час отложим,
И пока он у порога,
Невозможное возможно.
Разменяем час на вечность,
А когда замрём устало,
Ощутим, что в нашу встречу
Время нам подвластно стало.

О чём нашепчет нам трава,
Какие тайные слова
Седой ковыль поведать может.
Давно хранимый им секрет,
О том, что смерти просто нет,
Пойдёт мурашками по коже.
И на пороге вечной тьмы,
Откроет он, кем были мы
Во всех давнишних воплощеньях,
И что придётся нам опять
Его безжалостно топтать,
Пока Господь не даст прощенья.

Осмеянный толпою чаек,
Подрастеряв былую прыть,
Мой парусник прирос к причалу
И никуда не хочет плыть.
Под солнцем выцвел парус алый,
Но миф о нём ещё живёт,
И до сих пор девиц немало
Пытаются взойти на борт,
А зря. Висит туман на реях,
Там, где должны быть паруса,
И призрак капитана Грея
Пьёт горсть таблеток по часам.
На Герд не напасёшься Каев,
Почти угас накал страстей,
И старый боцман не пускает
Давно на палубу гостей,
Ворчит на стылую погоду,
Готовит утренний омлет.
И на борту названье "Годы"
Несёт потрёпанный корвет.

Всё чаще шепотом кричим.
Найдётся тысяча причин
Губить голосовые связки.
Свои забыли голоса,
И скоро может засосать
Нас тишина пучиной вязкой.
Но вырвется на волю мысль
(На языке глухонемых
Мы говорить пока что вольны)
И с пальцев к пальцам перейдёт,
И в судороге их сведёт
Почти что нестерпимой болью.

Нас Питер укрывал от ливня
И волны гнал наискосок,
Гранитные вонзая бивни
В намытый Балтикой песок.
И тучи разгонял Исаакий,
В них упираясь мокрым лбом,
Надеялся, что дождь иссякнет,
Мечтал о небе голубом.
У петропавловского пляжа
Нас город усадил в такси,
А мы не замечали даже,
Что дождь над Питером висит.

Я проливаю свет на вас,
На все машины и трамваи.
На дно чужих холодных глаз
Я отраженья проливаю.
Вам не услышать сердца ритм,
Его поддержит только птица.
Слезитесь, чёрт вас подери,
Когда вам не дано светиться.
И, может быть, подскажет вдруг,
Проснувшийся ваш разум трезвый,
Причина слёз совсем не лук,
Который кольцами нарезан.