Болит и сердце, и душа,
Мой сын на фронте, я — одна:
Тихонько лягу на кровать, заплачу,
Крепко обниму, хоть и в уме, но я люблю.

Люблю тебя, и жду так сильно,
Сильнее бури на ветру,
Сильнее всех стихий и мира;
Отважного моего сына.

Ты повидал, скорей, немало,
Был там, где и подумать — страх:
По смертным тротуарам тяжким,
С врагами бился на полях.

Я верю всë же, ты вернëшься,
Живой и целый, мой родной.
И мир над небом развернëтся —
Мы снова встретимся с тобой.

Опасный взгляд в военной форме,
Парнишка марширует вновь.
Ему не страшно — он спокоен:
Да, Родина меня зовëт.

И гордо, с честью, шаг за шагом,
Всë ближе к цели — напролом.
Бесстрашный парень кареглазый,
Не знает, что такое боль.

Он выпускник совсем недавно,
Но автомат уже в руке:
Не плачь, мамуля, я в порядке,
Приеду скоро, в октябре.

На поле боя оказался, спина к спине:
Команда, в бой!
Бежит теперь в бронежилете кровавом с раной пулевой.

Родная, мамочка, прости, соврал тебе того не зная,
Что окажусь в холодной яме с такими же бесстрашными бойцами.

Бычок летит с балкона третьего, наверное, этажа,
А я иду поблизости небрежным шагом, неспеша.
Упал он рядом — возле лавки дряхлой,
Где ты и я сидели как-то.
Погас так быстро, потерялся с виду,
Весь пепел ветер вдруг унëс.
Скрипит доска теперь тоскливо,
Фонарь мигает за углом.

Мне неважно где ты есть и что случилось после,
Унесла метель те бледно-жëлтые мимозы.
Может, всё-таки и холодна зима,
Но сгорели от чего-то лёгкие до тла.
Да, старалась, крепко за руку держала,
Только сорвалась в обрыв глубокой ночи.
Вот теперь ты делай, делай всë, что хочешь:
Запирай в подвале тесном днями,
Отпинай в живот,
На свет дневной запрет введи,
А ключ с замком железным выброси в колодец,
И забудь к чему стремились вместе мы.