Товарный поезд скрылся в темноте,
Вокзал притих — тут тишь и глухомань.
Лишь фонари безумно рады мгле,
А ты мне шепчешь: «Слышь, не хулигань».
Вновь тишина, и пахнет дымом бань.
Весна в соку, и ветер где‑то спит.
А ты смеёшься, говоришь: «Отстань!»
А я твержу, что это аудит.

Где‑то вдали опять колёсный стук.
В этой весне так хочется тонуть.
Всё грациозно между встреч и злых разлук.
Только бы встречу как‑то растянуть.
Всё, как назло, разбито по часам,
А твои губы рдеют от любви.
Что невозможно было прежде, глупым нам,
Сейчас весна нам шепчет… укради.

Несложный ход и козырь в рукаве.
Твой нервный срыв похож так на спектакль.
Всё очень тонкое, конечно, в голове.
Но страсти музыка — есть тоже вертикаль.
Недостижимая мечта — Грааль.
Перевернуть, допив, вино до дна.
Так целовать тебя мешает эта шаль.
С ума ты сводишь, не слабей вина.

Волнующий сюжет — ответ на твой вопрос,
Не важно, что к чему и где сейчас мораль.
Твои шаги сквозь пыль и запах диких роз
Врываются в февраль, теплом в шальной февраль.
А где‑то вдалеке мерцает робкий свет,
Но манит не меня, и мне отчасти… жаль.
Идёт бесшумно снег на фоне многих лет,
Затягивая вдаль волшебным танцем… вдаль.

Лишь часто возвращаются заученные сны.
Без мелочных обид всё словно сквозь туман.
Зачем они теперь вообще, и так ли уж нужны?
В них всё так хорошо, но всё — самообман…
Но всё — самообман, увы, самообман.

Уходит что‑то прочь, как к полудню рассвет,
И цокот каблучков почти забыт, а жаль.
Ведь в отношениях давно звучал фальцет.
И рисовали сны лишь в жанре пастораль.
Смешно не верить снам, но и поверить — бред.
В клубок сплелись мечты, надежды и печаль,
В твоих словах давно всё значащее «НЕТ»,
А за окном февраль, опять метёт февраль.

Что за погода? Идёт снег стеной.
Нам на диване уютно с тобой.
Музыка вальса играет в душе
И мы танцуем с тобою уже.
Как же прекрасно быть рядом с тобой,
Слушать мотив снегопада ночной
И сердце чувствовать пальцами рук,
В медленном вальсе его мерный стук.

Не растягивай осень так ноты,
А кружи нас немного быстрей.
Всё же пройден сезон позолоты.
Ты сейчас в серебре декабрей.
Засыпай снегом тучные ели
И листву на дорожках аллей.
Но не надо в сердца нам метелей
И любовь не морозь... Пожалей.

А вальс осенний нас кружит в ночи́.
Под вальс снежинок и ты не молчи.
Я буду слушать твой шёпот любви
В лёгком кружении, вот так, визави.
Ночь. Догорают в камине дрова.
Свет, отражаясь в бокалах, едва
Музыку вальса чуть-чуть приглушил,
Но всё же танец в ночи предложил.

Все мои песни можно найти на сайте фабулаеру

Я не стремился в лучшие,
Я не попал в хорошие.
Чего достиг, устав идти,
Осталось где-то брошенным.
Что склеилось, то склеилось,
Не поднял что валяется,
А что задумал просчитав,
Порою не сбывается.

Найти себя совсем не просто,
А жизнь стремительно несется
И не всегда нам удается,
Хоть чем-то жизнь околдовать.
Найти себя конечно надо,
Но жизнь порой, увы, не праздник,
А ты в ней просто первоклассник
Готов лишь прописи писать.

Бежать куда-то - лишнее,
Сидеть на месте - пошлое.
Искал всю жизнь и не нашёл,
Лишь возвращался в прошлое.
Написанное вычеркнув
В работе над ошибками,
Пытался хоть себя любить
Меж мелкими подвижками.

Ходить с туза я не умел,
Искал места спокойнее,
Но жизнь мотала и скребла,
Не находил достойнее.
Звёзд с небосвода не хватал,
Считал ненужной ношею
И не стремился в лучшие,
И не попал в хорошие.

Нищие артисты, ширя кругозор,
Смело называют кто сатрап, кто вор.
Намекают тонко и метко говорят:
"Помните считалку про десять негритят".
А толпа беснуется, радуется люд:
Правду арлекины не боясь несут.
Зрителю разрядка, а для них успех.
Главное в их жизни - беззаботный смех.

Собирают площади, ублажают публику и не знают слёз.
Их не любят стражники, наблюдая пристально, цепко и всерьёз.
Но они куражатся, понимая истину: зритель всегда прав.
Жаль порой у зрителя не бывает собственно этих самых прав.

Но видимо настанет
Для зрителей их час.
Хоть видимо нескоро,
Уж точно не сейчас.
Сейчас они рыдают
От хохота навзрыд.
Минуты, как мгновенья,
И занавес закрыт...
И занавес закрыт.

И порой сквозь пальцы смотрят короли.
Нищие скитальцы - враг им изнутри.
Тоже намекают и толпе грозят:
"Помните считалку про десять негритят".
Акробаты дерзкие ходят на руках.
А в глазах у зрителей и восторг, и страх.
Ведь взрослые и дети в этот миг живут.
Только для артистов жизнь их - нелёгкий труд.

Собирают площади, ублажают публику и не знают слёз.
Их не любят стражники, наблюдая пристально, цепко и всерьёз.
Но они куражатся, понимая истину: зритель всегда прав.
Жаль порой у зрителя не бывает собственно этих самых прав.

Слепой музыкант, перебором лаская гитару,
Нашёл в моём сердце, надломленном страстью, струну.
Я снова склоняюсь к раскрытому подле футляру
И вместе с деньгами я, кажется, душу кладу.
Я с розами шёл на свидание к лучшей девчонке.
И в летнем кафе вдруг увидел её, но с другим.
Всё стало ненужным на старой давно фотопленке.
И вот с музыкантом о чём-то своём, но грустим.

Лишь эти розы, розы ни при чём тут.
Нет этих роз прекраснее на свете.
Я для неё срезал их на рассвете.
Наивно верил: розы всё поймут.
Лишь эти розы, став букетом пышным,
Вселили мне надежду, а в итоге?
Опять стою я на пустой дороге.
И вдруг я стал, как в песнях, третьим лишним.

Слепой музыкант, увлечённый аккордами страсти,
Не видя меня, тонко чувствует скрытую боль.
А я, утопая в его переборах и власти,
Понять не могу, как играть свою глупую роль.
Смешно. Как мальчишка держу ещё свежие розы.
А чувства в душе разрывает, звеня, перебор.
Предательски, чувствую, просятся тихие слёзы.
И лишь музыкант дарит мне, так волнуя, минор.

Я сижу в парке, смотря как целуются голуби,
Несколько первых минут не решаясь моргнуть.
Где-то в душе заворочалась бурная молодость.
Вот уж чего так её мне не перечеркнуть.
Чуть в глубине на скамейках целуются парочки.
Им хорошо. Я не должен их чем-то спугнуть.
В этой идиллии кроется редкая искренность.
А на неё я никак не могу посягнуть.

Осень, это осень, осень жизни.
Волосы мои уже седы.
К осени нелепы укоризны.
Осень... в ней мы снова, я и ты.
Осень... в ней мы снова, я и ты.
Осень, это осень, осень счастья.
Правда в этом есть своя краса.
Осенью прекрасно и в ненастье.
Осень... в ней мы снова, ты и я.
Осень... в ней мы снова, ты и я.

Я сижу в парке, а солнце садится за елями.
Голубь с голубкой уже улетели давно.
Пары, влюблённые, скрылись в лесу за аллеями.
Всё как обычно бывает в нормальном кино.
Вдруг где-то в тиши прозвучали гитарные струны.
Тут же забрякав...струну подтянул гитарист.
Вдруг юность в душе заскребла по чуть-чуть, понемножку.
А клён на колени вдруг мне обронил жёлтый лист.

Заученных фраз надоело враньё.
И кружит над нами опять вороньë.
Без цели мы бродим у брошенных плит.
Под ними возможно недоброе спит.
От глупых ошибок никто не уйдет
Озлобленный тот, кто лишь ложью живет.
Вот правдою жить - это выше похвал.
А тот, кто безгрешен, нам попросту лгал.

Эта ложь нам будоражит сердца не впервой.
Эта ложь блуждает между нами скрытой от глаз.
Эта ложь и только ложь на нас ложится войной
С каждым словом или сотнями надуманных фраз.
С каждым словом или сотнями надуманных фраз.

Ведомые страстью идут до конца.
Они не приемлют потерю лица.
Всё в мире меняется, даже пейзаж.
А зря не приходит никто в вечер наш.
Листает безмолвно листы календарь.
Всё так же листает, как было и встарь.
И кто-то поймёт, что всё в жизни проспал.
А тот, кто безгрешен, нам попросту лгал.

Безлики стоят, опустевши дома.
Там попросту ложь проживает сама.
Нам горстку удачи хотя бы найти.
И не ошибиться случайно в пути.
Нельзя чтобы кто-то сроднился с враньём.
За это, пожалуй, по чарке нальём.
И пусть не последним тот будет бокал.
А этот, безгрешен, нам попросту лгал.

Не вороне каркать, пролетев над бездной,
Не волкам в чащобе выть на голоса,
А ходить мне мимо тварью бесполезной
И смотреть украдкой на твои глаза.

Небо, помоги мне, небо!
Дай мне сил немного удержать тебя.
Небо, помоги мне, небо!
В липкие туманы не веди меня.
Небо, расскажи мне, небо!
Где мне черпать силы, отгоняя сон.
Небо, расскажи ей, небо!
Что её ищу я и как я влюблён.

Не кричать от боли выдрою в капкане,
Не парить над полем с гордостью орла,
Лишь бродить безмолвно ёжиком в тумане,
Да искать бездарно для тебя слова.

Не струне слащавить в тишине заката
И не эху вторить мои мысли вслух.
Мне лететь, волнуясь, звуками набата,
Чтоб тебе, как прежде, захватило дух.

Уйду искать свои воспоминанья
За полог, в скрытый мир былых тревог,
Где может быть зовут еще желанья,
За горизонт, в забытый шлейф дорог.

Уйду сквозь миф сегодняшнего счастья
Оставив смятой сонную кровать,
Чтоб не сулили в прошлом мне ненастья
Лишь на удачу буду уповать.

Злословий тень скрывается под маской,
Суровый вид лишь только для острастки,
Интриг дорога повернула вспять.

Мне лишь бы грань безумия заметить
Отбросив прочь, фальшивый слог, ответить
И вспомнив утро… просто устоять.

Отбросив прочь, фальшивый слог, ответить,
И вспомнив утро… просто устоять.
Вновь всколыхнув волну из междометий
Способной только жизнью окрылять.

Полет мечты и сладкий мед дыханья,
Забытый запах утренних волос
Приятный способ самоистязанья,
Как бесполезно заданный вопрос.

Смешалось все, реальность и виденья,
Последний миг на пике искушенья
И томное веление… желать.

Переросли иллюзии в картины
Очистив взор от серой паутины
Единственным капризом… обладать.

Очистив взор от серой паутины
Единственным капризом… обладать.
Не находя, откладывать, причины
Возьму давно забытую тетрадь.

И отопью взахлеб глоток забвенья
Меж строк опять стоят твои глаза…
Читаю вновь и вновь, до иступленья…
И как могла, меж нами встать гроза?

… Проходит всё, печали и тревоги,
Как миг один, как сон уходят годы
И страшно жалко подводить итог.

Осталось жить в крупицах подсознанья,
Уйдя искать свои воспоминанья
За полог, в скрытый мир былых тревог.