Серая стена стоит передо мною,
Злые падальщики ждут еды своей.
Душу чёрную я чем теперь отмою?
Мне б покоя обрести и счастья в ней.

Я находился часто в отчуждении,
В переживаньях, мыслях, «облаках»
И с детства, чуть ни с самого рождения,
Погряз по горло в пагубных грехах.

Не находил себе нигде я места,
Чувствовал себя чужим, куда б ни шёл.
И даже после череды арестов
Я так от тёмных дел не отошёл.

Ловил я на себе косые взгляды,
Мол, маргинал, чё вытворишь теперь?
Так хочется ответить им: «Ребята,
Ну будьте вы добрее, я ж не зверь!»

Но кто же будет слушать маргинала —
Для людей ведь я не свой, не человек.
И жить мне, чувствую, осталось мало...
Перед Богом я отвечу за свой век...

Ошибок груз на сердце давит,
Словно камень он на нём лежит.
Что сделано — то не исправить,
Не могу я впредь спокойно жить.

Забыть бы эти все волненья,
Отправиться бы мне в забытиë...
Отправиться хоть на мгновенье,
Наваждение прогнать моё...

Я был всё время эгоистом,
Очень мерзко поступал порой.
Былое всё противным свистом
Проникает в грешный разум мой.

В стальных засовах отголосков
Всё ж заперт я — моя судьба,
Но вновь пишу сии наброски —
Простить грехи слышна мольба...

Вдаль к горизонту дорога бежит,
Колесом скорый поезд по рельсам стучит,
Облака журавлями по небу плывут,
Унося все печали, что тебе душу рвут.

На потëртом сиденьи ты сидишь у окна,
Стараясь не уснуть после ночи без сна,
В новой жизни надеясь своё счастье найти,
Гадая, что же ждёт тебя впереди.

А за окном пролетают леса и посëлки,
Деревень поселенья, огромные ëлки,
И ты в поезде едешь, сам не зная куда,
Но уверен: сделал правильно, наверняка.

Сойдя на перрон, сделал ты первый шаг:
«Наконец!..» — с облегченьем, свободно дыша.
Хоть и сам не уверен, куда ты забрëл,
Но вольность кочевника в душе приобрёл...

В старом бараке из древесины
Аккордов гитарных доносится плач —
Парень играет, забытый родными —
Убил приговор его, словно палач.

Напевает он тихо песню о воле,
Всю свою душу в неё изливает,
Поёт он о том, как вновь выйдет в поле,
А рядом браток чифирь наливает.

Пальцы скользят по гитарному грифу,
Прокуренный голос о маме поёт,
Раньше колония казалась лишь мифом —
Теперь конвоир «На работу!» орёт.

Вот бы сбежать, позабыть его голос,
Разрезать колючку, заборы сломать!
Но реальность шипом в сердце вкололась...
Я сын непутëвый, прости меня, мать...

Здравствуй, друг мой горемычный,
Снова я к тебе пришёл.
Рано на покой ты вечный,
Брáтка, к Богу отошёл.

Я тебя не забываю,
Помню, кореш, как вчера,
Как допоздна с тобой гуляли,
Бродили мы по вечерам.

Помню я глаза печальны
Твои с недетскою тоской,
И не думал изначально,
Что будешь ты в земле сырой.

Помолюсь я за тебя, брат,
Тебе чтоб было хорошо...
Ладно, друг, до встречи скорой,
Ну а я домой пошёл...

Звëзды в ночи тихо мерцают,
Завода труба дым выпускает,
Жёлтые листья с деревьев слетают,
Вдали лишь собака обрывисто лает.

Куда же ушли беззаботные дни?
Куда же ушли все мечтанья мои?
Их заменило чувство тревоги.
Вперёд сделать шаг? Откажут мне ноги.

Вновь упаду я, упаду прямо в грязь,
Туда упаду, где со страхом борясь,
Пойду в неизвестность, в глубокий туман,
В пелену, где царит беспросветный обман.

Буду сквозь боль и унынье бежать,
А после — раненой птицей лежать.
Снова, быть может, попаду я в капкан,
Но крест не сниму, тот, что мне Богом дан.

Облака накроют город,
Луны на небе не видать,
Гроза ударила, как молот;
Чего от жизни ожидать?

Всё детство я провёл во страхе,
Вновь ожидая западни,
Мечтанья превратились в прахи —
Так малолетства улетали дни.

А вот и юность наступила,
Ищу я счастье день за днëм.
А много ль в жизни изменилось?
Ответ окажется «нулëм».

Хочу я вырваться из клетки...
Из клетки грязи, мерзлоты,
Сломить мне безнадёжья ветки
И убежать от темноты...