Он жив

Он жив, но не живёт, а существует,
Нет для него счастливого конца.
Его судьба уже не протестует,
И ангел его сломан — без лица.
Прошли мы с ним и голод, и разруху,
Тянули жилы и спасались от детдома.
Не подала ему теперь я руку,
И он живёт за стенками дурдома:
«Прости меня, ты был моей опорой,
Мы вырастили брата и сестру.
Теперь лежишь ты где-то хворый,
А я никак на встречу не иду.
Я не могу! Я так боюсь сломаться.
И гложет стыд, отчаянье, тоска.
Ради семьи я, брат, решила сдаться,
Молиться о тебе издалека.
Прости за то, что слезы лью трусливо.
Мне тяжек этот горький грех.
Тебе там одиноко и тоскливо,
Тебе из четверых досталось больше всех».