Я взял винтовку
и пошёл воевать.
И никогда не смогу я себе признать,
что комбат из Ухты
мне в лицо мог врать.

Что ж ты, падло, такое —
нас гнал умирать?
А теперь штабелями
мы лежим в болоте.

Петька, Ванька
дымятся в окопе,
И последний патрон
у меня на излёте.

Ты забудь обо мне,
как о сне поутру,
И я больше к тебе
никогда не приду.

Лишь холодный свинец
и болотная тина.
Пусть тебе будет вечно
«Лада Калина».

Ты прости меня, Нина,
ты прости меня, Нина…


Свой

Ты — моя Россия,
матушка-земля.
Родила уродца и ушла в запой,
А теперь нас гонят тупо на забой.

Что ж ты, матушка-земля,
родила меня?
А теперь представь:
я — саранча.
Мы — саранча, в огне и сгинем.
За что? За что был этот бой?

И ты о нас потом забудешь,
когда попустит твой запой.
Ты скажешь: «Сгинули враги!» —
затмив свой разум хмелем лжи.

Но мы ж твои, твои сыны,
чьи кости лягут вдоль межи.
И твой похмельный,
тяжкий вздох —
лишь пустота и серый мох.

Где раньше билась жизнь моя.
И в тишине, где будет мир,
Ты не услышишь наших лир.


Свой

Отлетел я в сторонку —
и вижу воронку.
Вижу тело своё
и чёрт пойми что.

Вижу ноги свои,
вижу руки свои.
Вижу крест на ладошке
и последние крошки.

Вижу огненный шар
и потерянный дар.
Ты прости меня, ангел,
за мой карнавал.

Чертовщина гнала
в этот дикий наряд,
А душа не вняла,
где есть рай,
а где ад.

Свой

Кремлёвские кровавые кресты —
под сводами тяжёлой тишины.
Они впитали шёпот и приказы,
и след чужой, и тень былой грозы.

Кремлёвские кресты — немой парад:
они не просят славы и наград.
Под золотыми куполами
лежат усопшие — рабы костями.

Кремлёвские кресты —
они пытались двигать рубежи.
Они стоят, как метки на судьбе,
как приговор и память о вине.

Война и боль — как пепел на губах,
как крик, застрявший намертво в зубах.
Под ними время учится молчать —
но камень тоже может закричать.

Свой

Пуля — дура, так в народе
повторяют сотни лет.
Так сказал комбат отряду,
только сам он — не поэт.

Тут война грызёт до кости,
рвёт дыханье, жжёт виски.
Имена друзей — как гвозди,
забивают в ночь тоски.

Боль здесь дикая, живая,
без героев и знамён.
Каждый день, мы погибаем,
и не знаем всех имен.

Мы пошли, назвав всё «долгом»,
перепутав ложь и свет.
Нас Донбас обнимет нежно
и отпустит чертов грех.

Мы поперлись на пролом.
Дурачье легло ковром.
Нас заставили молится.
расшибем икону лбом.

Свой

Над кладбищем сгущались тучи,
В ладони — выцветший металл.
За что мой дед тогда пропал?
За взятие несчастной Бучи?

Окислилась медаль немая,
Как память, брошенная в ночь.
Булавка — та, что всё держала,
Сломалась, не сумев помочь.

И ржавчина легла на даты,
На имена, на правый строй.
Где подвиг — там теперь утраты,
Где правда — пепел там седой.


Свой