Слабак, кто женщину, что рядом, унижает,
Кто словно шлюха убегает от проблем к другой.
В тяжёлые моменты должен быть опорой, будто камень.
Быть ей "жилеткой" и надёжной крепкою рукой.

Лишь сильный глубоко вздохнёт собравшись духом,
И в обветшалой от невзгод и ветра лодочке "Семья",
Продолжит выгребать, оставив все обиды в прошлом.
Спина к спине, хоть чайной ложкой, раз уж рядом нет весла.

Сказал когда-то мне один знакомый,
Он слышал это в молодости от отца.
Гордись не тысячью кроватей, в коих спал ты,
А тем, что смог в одной ты удержаться до конца ...

Ты для всех всегда был открытый.
Всем спешил подать руку помощи.
Людям ты предложил бисер мытый.
Набежали лишь свиньи, сволочи ...

Не хочу, чтоб дом наш старый
Был для нас, как поле брани.
Чтоб наш чёрный кот и кошка
Зло к нему не подпускали.

Пусть обходят за забором
Нас людская злость и зависть.
Злые пусть гуляют лесом
Пусть их там медведь исправит.

Привезу с собой с работы
Хлеб и радость, злости крошку.
Я нарочно эту крошку
Потеряю на дорожке.

Пусть цветут, как розы, в доме
Радость, да любовь с заботой.
Счастье в каждом, чтоб бутоне.
А шипы? Да чтоб не спёрли)

Померкли образы красивого героя.
Потрёпан флаг, и шпоры не остры.
На первом месте встали недостатки,
А то, чем дорог был, утеряно в пыли.

Стоит перед тобой карикатурный образ.
Лицо уже не гладко, с сединой виски.
На голове не шлем, увенченный забралом,
А тазик медный для бритья прохожей бороды.

Со временем сердце его не стало биться легче.
Любимый образ в голове - бальзам души.
И как и прежде ради милой Дульсинеи
Готов он лечь перед врагом костьми.

Ты спросишь незнакомца, с кем давно знакома
"Зачем преследуешь меня везде?"
Тебе отвечу, я лишь верный ворон,
Сидящий тихо на твоём плече.

Я здесь, чтоб уберечь тебя от горя,
Чтоб поддержать, коль уж пришла беда.
Чтоб ни одна червивая душёнка
К душе израненой дорогу не нашла.

Тебе готов помочь я, только каркни.
Снести эльбрус, испепелить кого-нибудь?
Да хоть цыганочку, иль на гитаре отыграть солянку.
Или покаркать грозно, зло чтоб отпугнуть.

В замен же ничего не попрошу я.
Погладь лишь нежно, не гони с плеча.
Вернее ворона найдёшь уже едва ли.
С меня же острый клюв, шестое чувство, два крыла.

Пытаешся спасти остатки сада,
Который холил и лелеял много лет.
А в нос бьёт тщетности отвратный трупный запах
Останков от того, чего уж больше нет.

Повсюду тлен, безмолвны и пусты глазницы.
Тех черепков, что будто камни застилают даль.
Шатров лохмотья, пустота в бойницах,
И горы хлама из того, чего так сильно жаль...

Придёт момент, и любящих тебя людей не станет.
Ты даже и не вспомнишь тихий обречённый их уход.
Уверен будешь, всё вокруг надёжно, крепче стали.
Но окружит тебя лишь всякий лицемерный сброд.

Как часто вспоминаем мы любимых, близких?
Тех, что заботой раздражали нас порой.
Любовью, что мы пили, как халявный виски.
Любовью, что нам дали искренне, с душой ...

Сладкий запах бензина от рук, чуть заря.
Кружкой кофе устойчивый запах в салоне.
Верный знак, что тобою день начат не зря.
Меркнет грусть ощущенья, что один ты в вагоне.

Стрелка кажет на F, далеко до конца.
Про бензин на неделю отбросил заботу.
По утрам сможешь вновь выполнять роль отца.
А потом мчаться прочь, чтоб успеть на работу.

К сожалению в жизни происходит не так.
Жизнь похожа на бак, как котлета на овощ .
В голове стойкий образ на дырявый дуршлаг.
Тот, который и в жизнь не за что не наполнишь)

Она томно висит в тишине на стене.
Чёрным глянцем блестит, изнывая от скуки.
И как будто бы шепчет "Скорее возьми
Ты меня в свои нежные крепкие руки".

Медиатором вдарь ты по струнам моим
Так, как тренер учил на уроках гитарных.
Ни беда, что пока твои руки кривы.
Твоё дело начать, а уж я отыграю.

Расплещи наконец эту чашу до дна
Эту чёртову чашу для обид и печали.
Кто её наполнял пусть напьётся сполна!
Лей же прямо на них, а уж я подыграю!

Мы с тобою ровестники, мы из века того,
Где ценился талант, вдохновеньем наполненный.
Где певцом был Певец, а играл - Музыкант,
Созидал Человек этим всем вдохновлённый.

Сердца стук на двоих, стали чем-то одним.
Струны чуткой души все печали излили.
И в какой-то момент не живой инструмент
Стал живее людей, что его сотворили.

Тебе душу свою я сегодня излил
Ты ж в замен ничего не спросила.
Лишь бы снял со стены, на которой висишь.
Ты ж в ответ подарила мне силы.

Снова стало спокойно, осела пудра с ладов,
Сон обнял рукой не приклонной.
Ничего, отдохни, повишу, подожду,
Чаша скоро опять станет полной.

Позови, и я фениксом встану из пепла.
Отряхну с крыльев на земь тоску, как золу.
Расцветут розы пышные алого цвета
Там, где вновь я с тобою любовь обрету.

Прокрадусь на заре я безшумно к постели.
Не дождусь, как досмотришь свой утренний сон.
Обниму тебя будто бы век, не неделю.
Нас судьба разлучала под асвальтовый стон.


Расскажу, как тебя безнадёжно люблю,
Как во тьме согревал тусклый лучик надежды,
Что когда-нибуть вновь я тебя обниму.
Расцветут поля роз, и всё будет, как прежде.

Сегодня даже небо будто выцвело на солнце.
Из голубого посерело словно мысли у людей.
При этом нет ни тучки, нету даже облачка.
Солнце весь мир спалить решило насовсем.

Пускай горит оно всё синим пламенем.
Очистится планета от пороков навсегда.
Боюсь я, только, сгинет человечество.
Порок для большинства и смысл в жизни и еда.

Конечно я не спорю, есть мёд в бочке дёгтя.
Порядочность и честь, к примеру, большинству претит.
В реальности они встречаются так редко,
Останутся не многие, среди них будем я и ты.

Я хотел написать стихи
Про любовь, про надежду, про веру
Чтобы в них рассказать про любовь
И про то, как люблю не умело

Рассказать в них про то, как люблю
Как люблю до конца, без остатка
И про то, как сжигают мосты
Только лист на столе будет гладким

Они держат пламя в двоём
Пламя то, что когда-то взогрели
И несут его вместе, вперёд
Убеждённые, "Это во веки!"

Но проходит какое-то время
Сквозь печали, невзгоды и радости
И они уже жгут всё, что под руку
Тем огнём, что родился в радости

Жгут вокруг всё, с завидным усердием
Позабыты победы совместные
Та любовь, что согрела бы арктику
Превратилась в оружие мести

Может нужно просто одуматься
Сесть, обняться, друг друга выслушать
Вспомнить то, что дарило им радости
В жизни той, ещё не искалеченной

Я хотел написать стихи
Про любовь, про надежду, про веру
Как обычный, простой человек
Сделал это не очень умело)

Чего ты ждёшь после последнего удара сердца?
Касания любимык нежных рук.
Чтобы оно, желая биться вечно,
На веки не остановилось вдруг.

Чтобы удар последний оказался крайним,
За ним ещё на милиарды лет.
И шепчат нежно губы "Я с тобою".
Любовь продляя до поры пока не сгинет свет.

Ты вроде не один, но дико одинокий.
Вокруг все спят и смотрят свои сны.
А ты лежишь в этой проклятой темноте,
И говоришь себе безмолвно "Потерпи".

Лежишь, жуёшь жвачку, тихо ненавидя,
Всю эту тьму, безмолвие и пустоту.
В душе бушует беспощадно буря,
А ты боишся, только б не нарушить тишину.

Жуёшь, жуёшь, как будто в этом помощь.
Надеешся, что впереди дорога будет по ровней.
Но только зубы до бесзубья будут сточены.
Про то, что быстро всё изменится забудь, не верь.

Как камень днём, как камень ночью.
Ты должен быть как камень стоек, молчалив.
Но даже крепкий камень вода точит.
Поток сознания, как смерть, не умолим.

В момент, когда терпенья силы на исходе,
Бросаешся на стены из последних сил.
Но в этой схватке тебе стены дадут фору,
И проклиная слабость шепчешь "Что ж ты натворил?"

Ещё немного, темнота тихонько отступает.
Забрежжил уж рассвет, как свет в конце тонеля впереди.
Но это лишь рассвет для мира этого, что просыпается, зевая.
Для мира, что в душе, лишь дикий ураган в кромешной ненавистной тьме.

Её плед прижимаешь сильнее к себе,
Чтобы запах её ощутить чуть по ближе.
Но реальность, увы, беспощадна к тебе
Свой топор вознесла ещё выше.

И казалось бы вот она рядом лежит.
Прикаснуться легко, не промажет незрячий.
Но дарован ей ранее тобою обед,
И все чувства свои под подушкой ты прячешь.

Свои чувства, любовь, нежный трепет в душе
Ты обязан топить в сером море забвенья.
Пока смерть, иль любовь, иль разлука на век
Не подарят нам благословенья.

Детёныш подрастает, скоро шесть.
Изба, конечно не хоромы, но жилище,
Где грелись завернувшись в один плед.
Было не тесно и хотелося быть по ближе.

Мы думали, что это на всегда.
О, как сейчас смеётся бесконечность.
Она, конечно, бесконечна, это да,
Но кто-то ластиком в ноль превратил рукой беспечной.

И вот, спустя такой приличный срок
Лежит в постеле не один, два разных континета.
Образовавшие между собой пролив,
Который шириною больше километра.

Один лежит и притворился спящим.
Молчит, надеется что вдруг
Случится чудо и конец ненастьям,
Мурашки пробегут с прикасновеньем нежных губ.

Второй закончил все вечерние дела.
Красивый маникюр, гитара и мытьё сынишки.
Тихонько лёг и что там в голове?
Не знаю я, я континент второй, ну тот что первый, что без книжки.

Каждый вечер в кровать, будто в поезде
Мы ложимся с разных сторон.
Пассажиры совсем не знакомые
Мы заходим в общий вагон.

Обменялись друг с другом взглядами,
Посмотрели вместе в окно.
Показали билет проводнице,
И уткнулся каждый в свой телефон.

А на утро стоим на вокзале,
Ритуально "Пока" говорим.
Снова жизнь пополам разделяет
Тот мирок, что в купе был един.

Разбегаемся каждый по своему,
Устремлённые тягостью дел.
Лишь один на миг остановится
И печально посмотрит ей в след.

Как считаешь, сколько нам осталось
До того, как выпрыгним в окно?
Полетим мы будто воронова пара
На людей внизу нам будет всёравно.

Радоваться будем мы восходу солнца.
Символу начала следущего дня.
И не меньше будем ждать его заката.
Ночь для сна лишь дряхлым старикам.

Будем мы лететь сквозь дождь и бурю,
Чувствуя друг друга кончиками крыл.
И нагоним время, что в пустую,
Тратили мы не жалея сил.

Наплюём на тех, кто снизу бродит,
Отравляя лишь себя и всё вокруг.
Их уже исправить невозможно.
Пусть хоть сдохнут под навесом тяжких мук.

Она порой мягка, порой жестокий демон,
Порой гранит или нежнее птичьего пера.
Она сильнее многих "с виду сильных",
Но выдаёт скатившаяся по щеке слеза.

Он любящий муж и отец, но тоже демон.
Бывает тоже нежным и жестоким в след.
Её любить готов до гробовой доски он,
Своими чувствами окутав в нежный плед.

Он каменный козёл, который
Любые горы перепрыгнет для неё.
И в голове лишь образ той, с которой
Ему моря и горы ни по чём.

Она пушистая рогатая овечка,
Но это с виду, только с виду, уж поверь.
От её взгляда даже соляной равнины
Могучий Эверест становится ровней.

Она умна и он не глуп
Быть может в этом и беда?
Чрезмерный ум там, где не нужно
Из мухи вырастит слона.

Она играет на гитаре
Он струны рвёт в её душе.
Она рассказвает о свободе
Он лишь сильней прильнул к её руке.

Прильнул, а в голове лишь только строчки,
Забытых современниками книг
"С любимыми не расставайтесь!"
"Всей кровью прорастайте в них!"

У меня есть давняя муза,
Что не даёт задремать.
Она вполне осязаема,
Умеет читать и писать.

Может сказать что-то приятное,
И с лёгкостью вынести мозг.
Но лучше уж быть Дон Кихотом на мельнице,
Чем сгинуть в толпе слабаков!