Она не плачет, а лелеет
Пока в его руках окурок тлеет.
От взора томного его и выдержки холодной млеет,
Пока от осознанья чувств к мерзавцу не оцепенеет.
Когда же дама сердца очерствела?
С каких же пор познала, что терпела
Тот взгляд как яд, упрек как чуждость, покамест ложная вина не одолела?
Ты сволочь, ты подлец, ты ни на есть что прокаженный
И не спасет тебя гадюка-змей, в душе давно рожденный.
Поддельность да жестокость, цинизм им щедро так даренный,
Когда как облик рушится, им отраженный.
Неразделенный миг с тобой мне предстает ,как вид твой, упоенный табаком
Иль безрассудство с манией, прикрытые супружеским кольцом..
Но дева нежная молчит, не гневается и не вскричит,
Тот смотрит вдаль, как вдруг цветок он ей нежданно так вручит.
Да не отмоют лепестки тех роз
того, что сотворил безумец в боли,
Не освятят и не избавят от неволи,
Пока иные смоют тропы пролитой от горя крови.

Подъезд замызганный и грязный,
Негодный коврик под ногами,
Казавшийся таким же несуразным
И лампочка, едва ли освещавши путь,
Молили время беспардонно оттянуть.
Газет знакомый запах типографской краски,
Страницы чьи всю лживость
Предают огласке.
В коляске пыльной позабыты
Побрякушки чад,
Сырые стены с плесенью
И хулиганской писаниной “гад”.