Я — поэт.
Гортань — жесть и наждак.
Я не тот, кто мурлычет в усы про закат.
Я — последний взбесившийся нервный маяк
там, где берег истории ломом измят!

Слушайте,
вы,
чистоплюи с высоток,
в чьих глазах —
только смета и девелоперских моток!
Вы решили,
что совесть —
это старая кладка?
Вы решили,
что память
в дешёвый спа уложится в смятку?!
Бесценный изумруд — истории память,
Вы схороните там и Ахматову в камень?

Я кричу
в это небо,
прокуренным басом:
— Опомнись,
буржуй,
распахни-ка зрачок!
Тут не баня,
а Кресты!
Тут не ладан, а камень!
Тут коридоры
гулом
пропахли насквозь.
Каждый кирпич
этой кладки тюремной и тёмной —
он кричал «Не убий!»,
он молчал о судьбе.
Здесь поэты
ногтями
скребли
в катакомбах,
прикипая
к решётке
В багровой губе.

И это место вы хотите разграбить,
Не музей, просто смех над прошлыми временами.
Все молчат, искупления не ждет вас из рая,
Вы иуды, что не видели правды!
Стоите,
Ископканные,
Искомканные
Материалисты!
интеллегентов на вас не хватает
Идиотов, и декабристов.
Закопаем историю, а завтра?
Будем сжирать и своих?
Как в годы Ленинграда,
По обочине улиц пустых?
Уничтожим памятники,
Чтоб забыть все страдания,
Забыть вседозволенность власти
И великих людей увядание!
То, как стояли женщины в очереди глядя,
Ожидая порцию единого сына взгляда!
И вы..! Потерянное поколение,
О Вас гласить Лермонтов в своем стихотворение,
И вы бросайте здание на погребение,
Для бизнеса, для денег и отмывания временья!

Где люди?
Что позабылись ваши слова?
О памяти хранителях в жизни,
на века?
Что вы, о равнодушные пииты
глазежки выпучили
А ну-ка неужели
нет в постройке истины?!

А теперь?!
Лепнина.
Хром.
Массажное масло.
Вы
на пепле великих
откроете спа?!
Чтоб мадам с целлюлитом,
жующим ананасы,
тёрла зад
о тот камень,
где выли сыны
и материнские гласы!

Я гляжу —
на проекте
венецианская штучка:
«Аквазона
на месте
четвёртой камеры. Класс!»
Это вам
не фитне;с-клуб!
Здесь в бетонную тучу
замурованы крики,
что глушат и вас!
Только вы,
оглоушенные
бонусами и сейлом,
не слыхали,
как корчится
русская суть.
Из памятников страданий
Изветливо в сечу,
Караете время,
безумцы из куч!

Вы
из храма страданий
творите
постели!
Вы
святую сырую землицу —
в бассейн плеснуть!

Товарищи
с билдами!
Читатели лент!
Не смотрите, как прошлое
в раковину спускают с газет!
И рвут!
Беспощадно забыты веками,
Крики, поэма о нас ведь вся с вами!
Этот «спа-комплекс» —
прямая
эстетика плена!
Это плевок,
замаскированный
под «лайфста;йл» и «пену»!

Я требую:
Стоп!
Не сносите кресты со стены!
Если надо —
я лягу
костями
под кран башенный!
Не для того
наши деды
в аду Сатаны
не сломались,
чтоб внуки
там ноги
пари;ли блаженно!

Мы
этот город
не в шмотки
рядить,
а наотмашь
любить
и оплакивать!
Бойтесь
проклятия
этих
намокших гранитных могил!
Не бывать в «Крестах»
ароматерапии знаковой!
Быть —
музею,
молчанию
и тишине
от крыл,
А вы безумные изверги,
Кто решил подвести историю с могил,
В таинство без именства!

А кто сунет сюда
свой халат и рекламный буклетик —
тому рифмой
в висок.
Поэтическим ломом —
в хребет.
Я сказал.
Я, как тополь на Невском, свидетель.
Я — Маяковский,
Протестую, долой Ваш заказ!
Столетье спустя,
Я пульну прямо в вас!
Не достойны творцы,
Создающие на месте страданий,
Спа комплекс для чьих-то немых воздыханий!
И вам катить сизифов камень,
Кто посмел застроить стены воспоминаний!

Задумайтесь,
Чтобы сказала Ахматова,
Видя как смешали небо с огнём,
Как боль и страдания,
Хотят забыть построив спа салон…
Подумайте, сколько в очередях простояли,
Люди на этой же земле,
Сколько боли и слез пролитых,
Впитано в стенах во мгле!
Этого ли хотели наши предки,
Увидеть, как мы растоптать,
Их надежды, страдания всего поколения,
Под землю зарыли и лгать…

Одумайтесь…
Чтоб сказали не важно,
Да страдания творцов,
Вам ж плевать!
Но культура с бетоном
и сгинет и с вас же,
Вам грех с небес не спускать.
Божий суд вас рассудит,
За забытые слезы,
За страдания, за памятник Ахматовой строже,
Каждый тот, кто забыл,
Каждый тот, кто озяб,
И не осмелился выдвинуть свой смелый шаг,
Вам воздастся, пусть судят меня за тунеядство,
Но ваше богохульство рассудит суд важный,
И там пощады в судный день не готовь им,
Не заслужили они мыться в рае в истоках!
Ведь сами свои истоки обрубать,
И вот кому землю мы теперь посвящать!

Вы говорили,
Мы историю сохранять,
А сами губите,
Последний их взгляд!
Пусть ночами являться
Будут вам мертвецы,
Кто за память сражаться,
Не лишился с воды!

Жалко век, поколение,
Дурной саквояж!
Что оставим мы предкам,
За разрубленный города-истории фарш?

Лина Вейн

Запри затмения и муки,
Надежды в сердце закопай,
Сотри забытые со скуки
Куски осколков зеркала.

В пучине бездны нет разлуки,
Есть лишь разбитое стекло,
На нем мой след кровавый тонкий,
Остался в темне уголков.

Я потерялся, я бездомный,
Властитель я смиренных нужд,
Меня здесь нет, я сын свободный,
В плену вернулся в реку чужд.

Но нет, свет мне не мил,
Надежда пала в потрясение,
Согнув колени на безмелье,
Душу свою я опускать,
Надежды сердца разбавлять
В реке всеобщих мнений царств.

Как же призрачно желание,
И доступность мироздание.
Как же хлопотны мучения,
И окно сей помещения.

Мне так душно, дверь откройте.
Коль желаете прощения.
Мне так холодно, пристройте,
Лишь, пожалуй, обольщение.

Как губительно мучения,
Да и разум подлеца,
Что не терпит образца,
И желает лишь победы,
Не смотря какой ценой.
Что трепещет на безделье,
Словно путник удалой.
Как губителен рассудок,
Тот что поселили в нас,
Как же сквернен тот прибавок,
Меркантильности и фраз.
Боже, дайте же свободы,
От чугунных мне оков.
Да, подайте ж лошадь даме,
Чтоб сбежать от всех забот.
Но на побеге, взгляну взором,
На путь тернистый под укором.
И ясно, ощутив свободу,
Пойму, что связан я судьбою.

Мы те кто есть, другими не будем.
И общество не изменить.
И есть лишь только люди,
Что могут дальше жить.
Жить жизнью той простой,
Посредственной и томной,
Чья смысла не имеет уж совсем.
Да, что там думать о умах безумцев?
Что верят в силу слова на безлюдье.
Уж, вы простите, но все мы кучка роя,
Что потерялись в муках и любви,
Которые не знают о разлуке,
С привычным распорядком той черты.
И быть безумным, лучше чем похмелье.
Коем поить нас в ныне век.
И думать надо, мыслить тем рассудком,
Что создан лишь тобою, человек.

Быть может, сквозь сплошную тьму,
Я путь свой звезд средь отыщу.
Сомнения ключом разовью,
Дорогу в мир я отопру.

В не тот, что все привыкли ране,
Поверхностно мелькать в Анкаре.
А тот, что блекнет над надеждой,
Сокрытой в лике поднебесной.

Возможно, путь бывал напрасен ране,
Коль не мелькали корабли.
Возможно, есть еще в Анкаре,
Сокрытые надежд Невы.

И тихий запах кипариса,
Мелькал в весенней простоте,
Где пел бывало и Орфея,
В ночи без звезд, как в пустоте.

Но, что ж сомнений ради,
Пустить немного камень ране.
Но в жизни ни к чему напрасно,
Бежать от красоты ненастно.

И в пустоте, и на пучине,
Вы проложите путь везде,
И не сверните ныне
К Ахиллесовой пяте.

Тогда мелькнет вам Бриссеида,
В огне забытых фонарей.
И повернется плавно лира,
Загадок струн откроет дверь.