Алая строфа

Холодная тьма его нежно укроет.
Кто оборвал сердца бедного рокот?
Дым сигарет для сокрытия боли,
Чтобы опять заглушить этот шепот.
Боль-инструмент над огнем держит пальцы.
Ему не уснуть, он не будет сдаваться.
Там его ждет совсем страшный мир —
Он угощенье кошмарам на пир.
​«Пир» — прозвучало в его голове,
Вернув заблудившийся разум во тьме.
Воротиться назад, возможно, и верно?
Ведь вдруг этот кто-то танцует за дверью?
Он обещал прийти и забыться.
Именины у того, кто не дал загубиться.
Благодарен ли он? Не знает и сам.
Не всегда в его жизни была полоса.
​Кровь на полу, угасающий свет,
Но смерть той ночью скажет лишь: «Нет».
Стиснулись зубы, пальцы в огне.
Не время опять, пускай все будет на дне.
И вот, стиснув зубы, перчатку надев,
Пламя забрало печали и гнев.
​Звоны бокалов и фальши парад,
Все шепчутся грубо, и лишь один ему рад.
Протянул свою руку — перчатка слетела,
Обнажив на секунду те шрамы на теле.
Лишь на секунду он тот, кто он есть:
Это не боль, не страх и не лесть.
Он видит прекрасно, но только молчит,
Он слышит, как сердце Нокса стучит:
— Проходи, милый друг, все еще впереди.
— Я ненадолго, Виктор, прости.
​Совесть сжирала за холод — так больно,
Сердце его наливается кровью.
Все ведь в порядке или же нет?
Глаза прошептали: «Я храню твой секрет».
— У меня все в порядке, — улыбка лукава,
Ирония в том, что частично все — правда.
Кожу свою он опять натянул,
Панцирем прочным вновь себя обернул.
​Мрамор трещит, как по тонкому льду.
Пробирается Нокс сквозь сухую толпу.
Он видел и смех, и притворство, и холод.
Он приучился не испытывать голод.
Как и они — лицедей в своем роде,
Он врет лишь себе: не часть он болота.
Нет дела, что скажут, лишь предан деталям —
Сознанье должно пребывать крепкой сталью.
​Вон человек в маске белой вороны,
Свет озаряет камни женской короны.
С тростью горбатый, мехами объят...
Это убийцы, или ждет их закат?
​Виктор пускает новых гостей,
Нокс не знает тех шутов, королей.
Подхалимство и только в глазах большинства.
Посмотри, как сжигают взглядом дотла!
Тело сжигают взглядом дотла...
Полуживой, еле дышит, бледна голова.
Он — я, как тогда, в луже собственной крови.
Нокс вспоминает, за что тот ему дорог.
Помнит скорую, помнит тот звон,
Будто бы это уже и не сон.
Но слышит он крики, к огню тянет руку —
Люди боятся, запах нового трупа.
​Вероломно лед превращается в платину,
Под ногами его зарождаются вмятины.
Медленно он, словно кобра, скользит.
Все убегают — он смиренно молчит.
— Виктор! — до дрожи пробрал его голос,
Из мягкого, тихого — в справедливости колос.
— Выведи всех, гостей усмири.
Я обязан взглянуть, других уведи.
​— Делай что должен, я все разрешу,
Но будь аккуратен, тебя я прошу.
Вик убежал. Нокс спускается в погреб.
След от ножа ему виден на горле.
Камни рассыпались в крови, в пыли.
Не нужны драгоценности тому, кто творит.
Труп, словно бог, его тело распято,
С точностью резал — вены багряны.
На полу белый мел — оружие правды?
Грань чистоты и жестокой расплаты.
​Маску он снял — невинны глаза.
Не было страшно, смерть принята.
Как и других, убили чуть раньше,
Рана в затылке... но зачем эта каша?
Почему так хотел он их осквернить?
Зачем каждый раз он пачкает нить?
​Пол окропила линия к стенке,
Кажется, будто весь мир вокруг меркнет.
Вместо трупа он видит себя.
Свет озаряет речь игры короля:
«Я знаю — ты видишь, я знаю — ты знаешь,
Посланье иначе тебе не отправишь.
Я призрак ночи и страх горожан,
Смотри, как спокойно лежит госпожа.
Я, словно кот, с тобою играю,
Твоей одержимости не понимаю.
Перестань и узри, как меняются судьбы:
Только я — справедливость, а ты меня судишь».

Кровью написаны алые буквы,
Застыв на холодной стене.
Свет отражают они, словно клюква,
Это не сказки и не бредни во сне.
​Тень застывает, убийцу укрыла,
Лишь озарят это место огни.
Сидит человек, спокойный, без пыла,
Его что-то спасает давно от петли.
​Забыв свой страх, забыв о боли,
Он тихо смотрит на бетон.
Остекленев глаза от едкой соли,
Расчет ведет, словно питон.
​По венам — лед, а сам он — сталь,
Плевать, что тело в бледном цвете.
Он вынесет свою мораль,
Но не из стремления ко свету.
​Он мертв внутри, но одержим
Найти виновника сей драмы.
И как костяк — неуязвим,
Пока не добьется Нокс всей правды.