Ты озаряла каждый день
своим прекрасным смехом,
и улыбалась так по-детски мне —
ты согревала добрыми словами,
когда во мне буянила печаль.

Ты извини меня за грубость слов и дерзость,
которые я не смогла сдержать.
Но те моменты, что мы были вместе,
я закреплю на сердце как печать.

Я обещаю помнить все моменты,
которые соединили нас, —
пусть в моей рифме совершенства нет,
но в каждой строчке — свет и тихий глас.

Я протру рукавом от рубахи,
Соберу все твои хрустали,
Что скатились по нежной заре ланит
В полумраке дождливого дня.

И укрою тебя одеялом,
Чтоб согрелась в ночи золотой.
Ты закроешь глаза так неспешно —
И не спросишь, что будет потом.

Я смотрю на тебя улыбаясь,
Окружён своей синевой.
И поистине ты прекрасна:
Освещаешь мой дом теплотой.

В твоём облике — свет от лучины,
Но в храме души — Персефона…
Или ты — чёрная орхидея?
Я поистине слаб? Возможно,
Ведь не смог устоять пред тобой.

Внутри меня — шипы от роз.
Никто не смог к ним прикоснуться,
Не смог понять ту суть внутри —
А мог лишь уколоться.

Поранив палец, уходили.
Да нет — бежали, как могли,
Словно не розой укололись,
А полумёртвыми шипами
Розария в глухом саду.

Я долго не могла понять:
Зачем же бегство, словно от Ракшасы?
Я не черпала кровь,
Чтобы насытиться
Излюбленным напитком.

Я не ракшаси,
И не пью крови.
Но тем, кто убегал,
Не объяснить,
Чего сама я в жизни так боялась.
Люди слепы —
И видят, что хотят,
При этом сами же
Не видят сути.

А ты скажи — меня любила?
Любила ли, как плачу, улыбаюсь?
Любила ли, как я смеюсь или шучу?
Знаешь, ответ простой — нет, не любила.

Но я не понимаю: зачем,
как только собирался уйти —
я ставил точку, а ты вновь запятую?
Ведь мы не черновик — мы белый лист.

Я строю — ты ломаешь вновь.
Я собираюсь по осколкам —
ты разбиваешь на частицы.

Как только соберусь, поверь —
я разобью в ответ
твоё никого не любившее сердце
на рассыпчатую вселенную.

Где каждая частица
будет отражать осколок боли.
И в каждой отражением стану я.

И снова, смотря в окно,
Ты разбитая горем стоишь.
Не греет тебя камин —
Сколько дров ни клади.

Утешения в молитве нет,
Ты одна в этой крепости.
Воля случая всё решила,
Забрала, кого так любила.

Не увидишь очей их больше,
Не окутает дом покой.
Воля случая всё решила,
Забрала всех любимых с собой.

Ты не рви свою душу терзаньем
И не трать понапрасну слезы.
Все, кого потеряли, видят,
Как живём мы, терзая душу.

Вспоминай их трепетно, ласково,
С теплотой и покоем в груди.
Воля случая всё решила,
Ну а дальше решать — тебе.

Я умерла в том январе,
Когда с тобою повстречалась.
Снесло мне голову совсем —
И я с тобою распрощалась.
Я умерла в том январе…

О, муки страшные стерпела,
И сердце, что для всех стучало,
Забрал с собой,
Не пожалел.

Январь и та метель,
Которая меня так грела,
Своим морозом замела
Мою любовь,
Улыбки,
Горечь слёз
И беззаботный смех.

Ты всё унёс с собой,
Не пожалел…
И нам с тобой понятно, почему:
Ты — тот январь,
Что заморозил сердце,
А я — тот август,
Что сжёг твоё дотла.

А что ещё писать поэту,
Который в боли и тоске,
Измученный враньём и гнилью,
Скитается один во тьме?

Один идёт в неё небрежно,
И, окунувшись каждый раз,
Он вспоминает лживость мыслей
И те поспешные слова,
Те действия, что подменой стали.

В плену окаменелых чувств
Пленит и манит эта тьма.
Шагнув в неё, не знает чувств.
Она сжигает, просит драмы.

А драма есть — тоска и грусть.
И тьме не нужно вновь наружу:
Она живёт внутри творца.
Поэт умрёт, закончив драму,
Но боль останется всегда.

А что ещё писать? —
И шрамов на душе не видно:
Он спрятал их поглубже, ото всех.
Ему осталось только вера —
Что кто-то прочитает и поймёт.

Не зря горел тот гнилый сруб
Опаленной надежды.
Не зря он выжил — и уйдёт.
Оставив за собою пепел.

Я говорил: любовь меня согреет.
Я получил любовь, но холод не прошёл.
И, замерзая, думаю: любил ли?
Иль, может, это всё же сладкий сон?

Я засыпаю, думая о счастье,
И снится мне сиянье спелых нив.
Иду по ним так робко, чуть пытливо,
Стараясь не задеть прекрасный дар.

И, оступаясь, чувствую полёт.
Я слышу, трескается лёд,
И сердце отбивает тысячу ударов
Я просыпаюсь в ужасе, в поту.

Мои глаза наполнены слезами.
И снова думаю: «Любовь меня согреет»?
Любовь — не пламя, а холодный груз.

Не вспоминай меня, оставь как есть.
В кромешной тьме воспоминаний
Закроем дверь на ржавый ключ
Под звуки вечных обещаний.

Закрой глаза — и я исчезну
В той пустоте, где мне нет места.
Я растворюсь, как всё былое,
Но без страданий и без лжи.

И испарятся извинения,
Терзавшие моё нутро.
Я заживу, я обещаю:
Растает снег, придёт тепло.