В его груди — мокрый Питер полуночи:
фонари печалью разливают свет,
каналы как вены, холод и крошка льда,
мосты — сомнения, что скрипят при повороте лет.

Его мысли — трамваи с ржавым аккордом,
они застревают в лужах, гудят, уходят в ночь.
В окнах памяти запотели кадры старых слов,
и каждое слово тянет за собой дождь.

Он ходит по набережной собственных улиц,
под зонтом из одиночества и смешанных огней.
В парках — монументы чужим обещаньям,
в переулках — отголоски давно потерянных дней.

Его сердце бьётся тихо, как старый светофор,
иногда мигает зелёным — и он идёт, и вдруг влюблён.
Но чаще — лишь отраженья в лужах, и город дышит вслух,
прибой дождя стучит по ребрам, и он слушает закон.

В его крови — северный ветер, запах мокрых крыш,
он знает: тишина тут тяжела и кристально честна.
И если кто-то спросит, кем он стал под этим сводом ночи,
он улыбнётся — и ответ будет прост: он стал дождём и Питером вместе.