Пистолет – это дверь, ножик – окошко.
В общем, не без труда, но выйти можно.
А окошко – есть миросодержащая амфора.
Как тебе, милая, хороша метафора?

Я здесь, рядом, милая, главное – не тушуйся.
Я помню слова твои, милая: «Пиши, родной, публикуйся».
Ты, милая, – это сплошные прилагательные.
Ты продолжай, милая, ну и что, что слова ругательные.

Ты поругай меня, милая, может, тебе станет легче.
Мне всегда доставляет бросить смех на твои плечи.
Ах, я споткнулся, милая, но ты дальше со мной припирайся.
В эти моменты ты очень счастливая, милая, возвращайся, прошу, возвращайся.

Сегодня он знакомился с пост-модерном.
Сегодня он никому не верит.
Он охватил всю культуру экстерном.
Он завтра забудет, ведь это значения не имеет.

Мы накопили вагоны знакомств,
Чтоб в юбилей разгружать пожелания.
Мы отрастили себе уродств,
Чтоб вызывать хоть чуть-чуть сострадания.

Летучая мышь кричит в стену пещеры,
Чтобы узнать, что там есть стена.
Плоть затевает с плотью беседы,
Чтобы решить, что она жива.

Зачем ты врёшь, человек-поганец,
Когда специально не видишь бренность?
Малюешь кистью себе румянец,
Тогда как цель твоей жизни - бледность.

Ответь себе честно: ты не простужен,
Ты вовсе не болен, не в этом дело.
Не потому ли вид твой сконфужен,
Что правда, как быдло, плечом задела?

Хватит уже, не артачься, милый!
Ты же всё понял, к чему эта дрожь?
Ты уже умер - такой красивый -
В день, когда понял, что ты умрёшь.

Единственный раз сложить руки в молитве
Пришлось, когда я поджигал сигарету.
Лицо моё открывалось для искр
Или, быть может, для божества света.

Возможно ли это? Христианин не курит,
Ведь его губы лишь для распятия.
Но как объяснить то, что ветер дует
И мне в лицо задувает счастье?

Неужто Бог меня вправду слышит?
Он понимает: курю не спроста.
Всё же прощает и нежно дышит,
С ветром шлёт поцелуй отца.

Мы сегодня с ней не увиделись,
До того два дня любезно снилась мне.
Может, на что-то обиделась,
Но разве я мог обидеть во сне?

В её глазах свою вижу душу,
А в пасти у тусклого дня
Мне ветер свирепый шепчет в уши:
— Есть ли душа у тебя?

Глаза закрываю с надеждой,
Открыть и увидеть её.
Томлюсь везде, как Кощей Бессмертный,
Она во сне, а в ней — счастье моё.

Ничего для живого нет лучше,
Чем его удобрение мёртвым.
Поле брани, где трупов груды,
Называть кто-то будет домом.

Иисус — господь милосердный,
Добротой убил богов старых,
Чтоб победно над ними воскреснуть.
Возрыдали Венера и Вакх.

Теперь он безраздельный властитель,
Всё его: и любовь, и вино.
Может быть, под крестом, где висит Спаситель,
Тело их, не Адамово?

На руинах возводятся замки,
Чтобы лучшую службу нести,
Но затем превратятся в останки:
Кому гнить, а кому-то цвести.

Пробуждение от сна — это рождение.
Конечно, после рождения мы плачем.
Уже не понять своего положения,
Понятно только, что долг не уплачен.

Сполна уплачу, и я это знаю.
Мне говорит акушерка — зеркало:
«Не плачь, дорогой, я всегда принимаю,
Чего б ты ни сделал, чего б там ни было».

Не надо, прошу, я тебя умоляю!
Бей в чрево кровати, чтоб я не выбрался,
Или хотя бы не режь пуповину,
Чтобы я подле прилежно мыкался».

— Нет, милый мой, ещё не пора.
Ты так проявляешь свою заботу?
— Ещё чего! Я тебе не мать.
Иди и делай свою работу!

Слова меня кипятком огреют.
Плёвое дело — считай, помылся.
Другие слова в груди леденеют:
«Зато здоровый, зато не спился».

Я не хочу, но я подчиняюсь.
Я никого ни о чём не прошу.
Тихо по улицам серым слоняюсь,
Куда-то иду и что-то пишу.

Отцом для дочери быть — честь,
Мне может только видиться.
Вообрази, какая прелесть —
Смотреть, как дочь улыбится.

Представь же, о суровый муж,
Как можно с большей ясностью,
Что осенью, меж серых луж,
Сияет дочка радостно.

Её улыбку защищать
Отныне в мир ты послан.
И видит только её мать
Тень слёз на лике взрослом.

Ты станешь так сентиментален,
Бормочешь тихо про себя,
Застав у зеркала меж спален:
«Раба стиля, моя figlia!»

Цени же тот, кому дано
Папашей сделаться столь нежным.
А мне осталось лишь вино
И крах, пожалуй, неизбежный.

Почему соловьи улетают?
Срываются с места родного,
Просто ждут, когда снег растает,
Или чего-то другого?

Мне кажется, что-то другое
Их заставляет скитаться.
Как же сильно должно быть больно,
Чтоб так далеко умчаться!

Я могу убежать попробовать,
Но не имею желания.
Я тону усердно, завяз по локоть
В болоте воспоминания.

Можно ли привязаться к чувству?
К чувству любви, конечно.
Я ведь твой образ возвёл к искусству,
Что и смешно, и грешно.

Любовь — это даже не чувство,
Любовь — это точка пространства.
Старый диван, почти что на кухне,
Где с тобою мне было прекрасно.

Я могу убежать попробовать,
Но всё это будет напрасно.
Знай, я всегда на диване, в гостиной комнате,
Где с тобою мне было прекрасно.

Послушай, милостивый друг,
К тебе имею предложение.
Придумал я для твоих рук
Чудное украшение.

А почему бы, вдруг, тебе,
Манерно и играючи,
Не придушить меня во сне,
Чтоб взор стал немигающим?

Иль просто на плечо мне лечь,
Пока я засыпаю,
От тьмы ночной меня беречь —
Тебе я предлагаю.

И если твой созрел вопрос,
Я тут же отвечаю:
Без драгоценностей, цветов
Тебе я жизнь вверяю.

Так будь же радостен, мой друг,
Пусть разум твой не тужит.
Она не очень мне нужна —
Пусть хоть тебе послужит.

То общество считает благом,
Что не идёт ему наперекор.
А от того им впору называться стадом -
О стаде мой сегодня разговор.

Зачем тебе родные устремленья,
Когда уж суррогатных сотни нанесли?
Овце не нужно принимать решения,
Чтоб её люди до убоя берегли.

Как в стаде оставаться, надо -
Уже давно рецепт изобрели:
Предложат, если вдруг, свободу слова -
Возьми слова, свободу не бери.

А дальше стадо всё подскажет,
Как одиноким даже, быть в толпе.
Оно заботливо расскажет,
О чём сказать и «бе», и «ме».

В своих правах не принимай участия.
Лишь заподозрив в них другому вред -
Тогда, собой презренный и несчастный,
Ты будешь славный, добрый человек.

Когда ты нагой, душа просвечивает.
Я обнажился довольно раз,
Я запомнил немного из этого вечера:
То, как ты плачешь, и пару фраз.

Будто лёд на реке, на душе стоит комом
Момент, как ты рвёшь наши вещи.
Твоя мысль, что дом мой не станет домом,
Из глаз твоих горестно плещет.

Кинешь взгляд, уходя,
Далека та дорога.
Уходя от тебя,
Я убил в себе бога.

Я бродил по земле и видел
Людей, похожих в обёртке разной.
Тогда я ушёл в пустыню,
Чтоб и природа стала однообразной.

В пустыне сияли звёзды,
А ветер густой и пышный
Холодные нёс мне грёзы.
Там был я в пустыне лишний.

Проснувшись, мне виделась тень вдалеке,
Где солнце с песком сливалось.
Фигура – всадник на бледном коне –
С бархана неспешно спускалась.

Пустыню я взглядом тогда провожал
Без грусти иль чувства испуга.
Спокойно взобрался, конь фыркнул, заржал.
Смерть встречал я как друга.