Философская лирика

Когда поток неумолим,
И рушит старые плотины,
Не думай, что судьбой храним,
Пытаясь встать у середины,

Не строй бессильную преграду,
Не трать напрасно пыл и гнев.
Прими стихию как награду,
Иной закон уразумев.

Коль не сдержать — так стань во главе,
Приняв могучее теченье.
Не спорь, не исправляй в сознанье,
А дай ей нужное значенье.

Позволь себе следить за руслом
И направляй своей рукой.
Кто правит штормом, как искусством, —
Лишь тот находит в нём покой.

Есть в этом мудрость, а не страх,
И сила высшего порядка:
«Что не подвластно мне сейчас?»
Поняв — прими всё без остатка.

05.09.2025 г.

Не слово, но отзвук его на губах,
Не мысль, а лишь тень на ментальных стенах.
Знакомый изгиб, позабытый пароль,
Душа исполняет не выучив роль.

Как будто стоишь у знакомой двери,
И знаешь, что был здесь, и просишь: «Впусти!»
Но ключ повернулся и замер в замке,
И имя забыто на том языке.

То трещина в глади кристальной души,
Где знание прошлого тонет в тиши?
Иль отблеск далёкой, далёкой звезды,
Где все мы когда-то всё знали, могли?

Приходит как шёпот из вечных полян,
Где истины форма, не данный нам план.
Ты тянешься к ней, напрягая свой слух,
Но слышишь в ответ лишь жужжание мух.

И в этом мученье, на грани, впотьмах,
Рождается главный мучительный страх:
А что, если вся наша жизнь — только блик,
Лишь смутное чувство, что смысл так велик...

Но он на пороге.
Почти что постиг.
И снова исчез в наступивший же миг.

06.09.2025 г.

Случайный звук, мерцанье слов,
Простая фраза, будто дар небес,
Упала в душу, как роса с цветов,
Нашла дорогу сквозь дремучий лес.

Нежданный свет в кромешной мгле,
Поддержки луч, развеявший сомненья,
Оставил след, глубокий на земле,
Душевной, что зовется вдохновеньем.

И годы шли, менялись времена,
Но тот восторг, что в сердце зародился,
Как тайный клад, как добрая весна,
В душе моей навеки сохранился.

09.2025 г.

Когда туман забвения рассеет взор,
Проявится и станет явным жизненный узор,
Среди теней, где страх сковал дыханье,
Прольётся свет – твоё самосознанье.

И с каждым вдохом, что осознанно глубок,
В тебе раскроется неведомый цветок.
Живая сила, нежность в солнечном сплетенье
На мир транслирует твоё преображенье.

В тебе – всё то, что жаждало родиться,
В тебе – возможность вечностью напиться.
Осознавая, ты и есть Творец,
Источник жизни, счастья, мудрости венец.

Ты станешь вестником, истоком бытия,
Прикосновением ты оживишь моря.
Из глубины, что стала тихим океаном,
Из сердца, ставшего теперь святейшим храмом.

21.09.2025 г.

На кромке стылого бетона,
Тяжёлый, в рамках бытия,
Он пленник вечного закона
Земного притяжения.

Но в сердце, где-то в глубине,
Восстанет огненный цветок.
И гул, родившийся во сне,
Преобразится в рев, в поток.

И вес минувших дней и лет,
Что камнем гнул его к земле,
Вдруг станет топливом побед
И ярким факелом во мгле.

Подъём – есть сладостная боль,
Разлуки горечь, счастья дрожь.
Ты отыграл земную роль,
Теперь небесную живёшь.

И с каждым метром в высоту
Пространство шире, цель видней.
Ты видишь новую мечту
За горизонтом старых дней.

Твой путь идёт не вдаль, а ввысь –
К мирам, что сам ты создаёшь,
И в этом – сокровенный смысл,
Которым ты в пути живёшь.

27.09.2025 г.

Весна очень странная пора.
Время, когда ощущается этот переход.
Не просто от холода к жаре,
Но и навязчивая пора,
Творческого настроения.

Когда кажется,
Что прошла эта темнота,
И холоднина.
Двигаешься ты в новый,
Зеленый, пёстрый, дивный мир.

И что словно,
Тревога пропадает,
Пропадая в самом,
Себе.

Но правда в том,
Что выплескивается весь тот опыт,
Что пережил ты в эту зиму,
В работу: поэмы, прозу,
Стишки
В конце концов.

И сильно влияет на творчество твое.
Кого-то загоняет в тоску оно.
Выдавливая из себя
Лишь “Любовные бредня”.

И напротив:
Кто-то, кто видит надежду в этом всем.
Тот, кто может изменить,
Простить
Себя за все.

Меняя в корне свои мысли, стиль.
Находя в своей обидчивости
Новые замыслы,
Что ведет к нам эта странная пора.

Главное - не замкнуться глубоко в себе.
Не искать там противоречие.
А лишь смотреть в даль и видеть там.
Что ты полон сил, и живой, и творческой
Поэзии.

Хочу увидеть розовую чайку...
Она парит неслышно в небесах.
Восходами раскрашенная байка
Блистательна в нетающих снегах.
Пленительной, пугливою мечтою,
Над стылыми просторами кружа,
В содружестве с пургой и с тишиною,
Она, во льдах - царица, госпожа!

Летит она, крупицею заката!
И в цвете несгорающего дня
В колье своём, и в нежно - белом платье
Парит мечтой, пленяющей меня...
Летит она сквозь бури и ненастья,
Где синь озёр, где море так щедро,
Даря, таким как я, мечту и счастье,
Полярных льдов — живое серебро!

«Жар - птица» льдов, исконно северянка
Как лёгок и красив её полёт
Не знающая юга интриганка,
Крылатый и влюблённый патриот.
Она прекрасна в тундре и на льдинах,
Скрываясь от людских и прочих глаз.
Парит порою призраком былинным
Красивым и мечтательным для нас!

Поверье есть, кто эту чайку встретит,
На миг всего, один единый раз!
Тот будет счастлив, жизнь его отметит,
О чайке мой мечтательный рассказ!
Ведь встреча с ней, как свежее дыханье.
Раскрасившее светлый горизонт!
Мелькнувшее мечтой моею давней,
И розовою сказкой среди волн!

Станислав Мостовой 7 ноября 2005 г.

«Трава-то синяя!» — осёл сказал упрямо,
«Она зелёная!» — рычал на это тигр прямо.
Разжёгся спор на ровном месте, до крика и до ссор,
И вот пошли они ко льву, чтоб тот решил их глупый спор.

Зачем слова бросать на ветер, где их не суждено понять?
Порой молчание на свете способно больше рассказать.
Пустая правота — награда для недалёких лишь умов,
И мудрый знает, спорить надо не с каждым, кто кричать готов.

Осёл кричал: «Великий царь наш! Трава ведь синяя, как гладь!»
И лев спокойно подтвердил: «Ты прав, о чём ещё кричать?»
«Так накажи вот этого тигра!» — осёл был яростью объят,
И лев молчание назначил на долгих пять годов подряд.

Зачем слова бросать на ветер, где их не суждено понять?
Порой молчание на свете способно больше рассказать.
Пустая правота — награда для недалёких лишь умов,
И мудрый знает, спорить надо не с каждым, кто кричать готов.

Ушёл осёл, своей победой гордясь на весь лесной народ,
А тигр спросил: «Но почему? Ведь всё наоборот!
Я правду этому созданью пытался просто доказать...»
Ответил лев: «Ты стал с ним вровень, пытаясь что-то объяснять.

Наказан ты не за ошибку, не в том, что был неправ в словах,
А в том, что тигр — мудрец и воин — унизился в пустых боях.
Есть вещи выше правоты, и это мудрость, честь и стать.
Их невозможно в споре с глупым ни доказать, ни отстоять».

Никогда не спорь с ослами, не трать напрасно слов,
Им правда не важна, лишь правота пустых умов.
Когда невежество кричит, твой разум пусть молчит,
Ведь мудрость — это тишина, она ценней обид.

Из гнезда, что выше скал, смотрел орлёнок вниз,
Где птицы вьются стайками, вплетаясь в лёгкий бриз.
Он мать спросил: «Кто там кружит, поймав воздушный ток?»
«Всё верно, это ведь друзья, запомни, мой сынок».

Настоящий друг не тот, кто силой взял почёт,
А тот, кто в час нужды кусок последний отдаёт.
Ведь уваженье не добыть ударом свысока,
Его приносит щедрая и добрая рука.

Но вдруг орлёнок вскрикнул, вперив в небо гневный взор:
«Смотри, они у нас еду украли! Вот позор!»
Орлица мудро говорит, в её глазах покой:
«Я поделилась с ними, сын. Запомни, дорогой».

Настоящий друг не тот, кто силой взял почёт,
А тот, кто в час нужды кусок последний отдаёт.
Ведь уваженье не добыть ударом свысока,
Его приносит щедрая и добрая рука.

«Здесь, на такой большой и голой высоте,
Им не найти еды в звенящей пустоте.
И если хочешь верность ты вокруг себя собрать,
Учись не только брать, но и с душой всё отдавать».

Настоящий друг не тот, кто силой взял почёт,
А тот, кто в час нужды кусок последний отдаёт.
Ведь уваженье не добыть ударом свысока,
Его приносит щедрая и добрая рука.

Учись отдавать, а не только лишь брать...
И сможешь ты верных друзей собирать.
Не силой, а сердцем... не властью, а добром.

Дрожащей рукой он ложку держал,
Старик, что к сыну приехал дожить.
Обед за столом он всё чаще ронял,
И супом одежду себе мог залить.
Сын с невесткой, нахмурившись, молвили так:
«Терпеть это больше не можем ни дня!»
И деда, как будто он злейший их враг,
Отправили в угол, семью заслоня.

А маленький мальчик смотрел на всё молча,
Как деда сажают за столик пустой.
Душа его чистая, волком не волчья,
Вбирала урок этот, очень простой.
Мы то, что мы делаем старшим своим,
И завтра вернётся всё нам самим.

Разбил он тарелку и слышал в ответ
Лишь колкость и злобу невестки и сына.
И вот деревянный ему дан предмет,
А внук наблюдал эту молча картину.
Он в суп свои слёзы украдкой ронял
Под взглядами, полными злого укора.
А внук наблюдал и в руках своих мял
Кусочек древесный без лишнего спора.

А маленький мальчик всё в память вписал,
Как деда сажают за столик пустой.
Он будущий мир для себя создавал,
И в нём был урок этот, очень простой:
Какой мы даём им сегодня урок,
Такой же получим, когда выйдет срок.

«Что делаешь, сын?» — раз отец увидал,
А тот, отрываясь от щепки своей:
«Я миску строгаю, — сынишка сказал, —
Для вас, на закате оставшихся дней».
Слова эти камнем ударили в грудь,
И слезы по лицам, и нечем дышать.
Они поняли главный жизненный путь,
Который нельзя никому нарушать.

И в тот же вечер, седой человек
Вернулся за стол, где семья вся была.
И больше не злился никто целый век,
Когда разливалась еда со стола.

В диком племени, средь жаркой саванны,
Есть закон один, немного странный.
Выбирают раз в году лентяя,
Власть ему безмерную вручая.
Он не пашет, не охотится, не строит,
Может взять что хочет, всех беспокоя.
Может влезть в любую хижину и съесть
Всю еду, и это не дурная весть.

Но официальный лентяй, мудрый лентяй,
Думает вперёд, ты так и знай.
Год пройдёт, и власть его — ту-ту,
И вчерашний друг взойдёт на высоту.
Что посеешь, то пожнёшь — закон простой,
Даже если ты сегодня рулевой.

И вот ходит он, тихий и скромный,
Этот повелитель почти бездомный.
Не плюёт в котёл с общей едой,
Не грозит соседу кулаком и бедой.
Все вокруг друг друга уважают,
Злых слов за спиной не сажают.
Ведь любой из них, и млад, и стар,
Может получить назавтра этот дар.

Но официальный лентяй, мудрый лентяй,
Смотрит в день грядущий, ты так и знай.
Год пройдёт, и власть его — ту-ту,
И вчерашний друг взойдёт на высоту.
Прилетит в ответ твой бумеранг шальной,
Даже если ты сегодня рулевой.

Им не нужен свод законов и бумаг,
Им не нужен прокурор и адвокат.
Каждый помнит: самый страшный в мире враг —
Тот, пред кем ты сам вчера был виноват.
Эта мудрость, что прочнее, чем гранит,
Их хранит от глупых ссор и от войны.
Совесть — главный страж, что племя их хранит,
И поступки все заранее взвешены.

А в больших городах, где блеск и сила,
Совесть часто власть с собой носила?
Судьи, тюрьмы, строгий аппарат,
А порядку здесь не каждый будет рад.
Вот и думай, где тут дикари на вид,
Может, мудрость в сердце Африки сидит?

Официальный лентяй… думает о завтра.
Вот такая, брат, африканская правда.

Когда я стану взрослой:
Станцую барелиной,
И космонавтом буду,
И что-нибудь открою
Полезное такое.

Жизнь казалась пестрой,
Жизнь казалась длинной
В детства рассветной пудре,
В одежде покроя
Нежности родительской
Любви.

Когда я стану старой,
Свяжу штаны и свитер,
Издам стихи и прозу,
И ритмы на пластинке
С вокала паутиной.

Жизнь казалась малой,
Глотками не испитой,
Прошедшей не серьезно,
Понарошку длинной,
Мимолетным птичьим клином,
Как фильм.

12-15.12.2025

У парня был сосед-старик,
Он к доброте его привык.
Тот заменял в те дни отца,
И дружбе не было конца.
Но время — быстрый ручеёк,
Мир новых дел его увлёк,
И в суете мелькавших дней
Он реже вспоминал о ней.

А жизнь измеряется не вдохом,
А светом, что ты отдал одиноким.
Вниманием, теплом души своей,
Что золота на свете всех ценней.
И каждая секунда на часах —
О том, что нужно жить «сейчас».

Звонок внезапный, как гроза:
«Сосед твой умер». И слеза
Вины и горечи немой…
Он попрощаться мчит домой.
Зашёл он в тихий, пустой дом,
Всё так же, как и было в нём.
Лишь со стола пропала вдруг
Та вещь, что так ценил тот друг.

А жизнь измеряется не вдохом,
А светом, что ты отдал одиноким.
Вниманием, теплом души своей,
Что золота на свете всех ценней.
И лишь теперь секунда на часах
Кричит о том, как чей-то свет погас.

Прошло недели две, и вот
В дверь постучал посыльный тот.
На свёртке имя... парень сам
Не верил собственным глазам.
Внутри шкатулка, в ней — часы,
Прозрачней утренней росы,
И гравировка в паре строк:
«Спасибо за время, паренёк».

И стрелок ход, как сердца стук,
Отсчитывал не боль разлук,
А замыкал бесценный круг
Тепла, что создавал им друг.

И он старается с тех пор
Дарить тепло, вести свой спор
С минутной стрелкой… каждый час
Ценить родных, что здесь сейчас.

Шли два друга сквозь пустыню, споря ни о чём,
И один в порыве гнева вспыхнул, как огнём.
И ладонь его взлетела, резкая, как плеть...
А другой молчал, не в силах боль преодолеть.
На песке, дрожащим пальцем, он нарисовал:
«Лучший друг сегодня больно мне пощёчину дал».

Научись обиды на песке писать,
Чтоб пустынный ветер мог их все забрать.
Напиши, и пусть развеются следы,
Словно не было ни боли, ни беды.

Дальше шли они и вскоре к оазису пришли,
В свежей заводи прохладу для себя нашли.
Но один из них, тонув, терял остатки сил,
А второй, про всё забыв, его из вод схватил.
И когда пришёл в себя, он высек свой рассказ:
«Лучший друг сегодня жизнь мою от смерти спас!»

А добро гравируй в камне навсегда,
Чтоб не стёрли его годы и вода.
Каждый штрих в граните сердца сохрани,
Пусть сияют светом в памяти они.

И спросил его спаситель: «Объясни свой выбор мне,
Почему одно на камне, а другое — на песке?»
Тот ответил: «Чтоб обиды ветер уносил,
А добро чтоб в сердце вечность камень сохранил».

Пиши обиды на песке, пусть ветер унесёт…
Гравируй радость в камне, пусть вечно в нём живёт.

Сижу на стуле.
Не испытываю боль.
Но выразить ее хочу.
Стихотворению-врачу
Доверить, как меж ребер колит
Обид и гнева пули.

Не помню боли.
Зло сейчас не душит горло.
Утраты не сгущают мглу.
Но в радостном неведении я лгу:
Ценнее жизни - страданий подвиг
Человека п'олнит.

От этой боли не сбегу.
Дай, Боже, сил на помощь, чем смогу.

14.12.2025

На скале у края неба, где ветра снуют,
Фермер-скалолаз нашел орлиный приют.
И гнездо, а в нём — дар диких высот,
Он одно яйцо тайком в рюкзак кладёт.
А внизу, в курятнике, в тепле и тишине,
Наседка согревала дар, чужой по судьбе.

И он верил, что он просто цыплёнок,
Что его мир — лишь забор и зерно.
Не зная неба с самых пелёнок,
Крылья сложив, он смотрел лишь на дно.

Рос птенец, не зная правды, средь своих «друзей»,
Кудахтал, клевал зёрна, искал червей.
И крыльями махая, взлетал на чуть-чуть,
Чтоб в пыль во дворе завершить этот путь.
Он думал, как все, и он жил, как они,
Проводя в курятнике серые дни.

Так он верил, что он — лишь цыплёнок,
Что его крылья — ошибка небес.
И гордый рокот с самых пелёнок
В шуме курятника просто исчез.

Но однажды, на закате, к небу вскинул взгляд,
Видя, как в потоках ветра крылья говорят.
«Что за чудо? Сколько грации, огня!» —
Он спросил соседку, — «Кто он? Он пленил меня!»
«То орёл, король небесный», — та дала ответ, —
«Он — дитя простора. Мы — земли. Нам в небо хода нет».

И он жил, и он умер, покинув свой двор,
Так и не сломав свой внутренний забор.
Верил, что цыпленок — вот его удел,
Хоть рождён был править небом, хоть царём летел.

Жил юноша, был вспыльчив и упрям,
И в гневе не жалел обидных слов.
Отец, устав от бесконечных драм,
Урок для сына приготовил, был суров.
Он дал ему мешок тугих гвоздей,
Сказав: «Когда в тебе проснётся зверь,
Ты гвоздь в ворота сада вбей скорей».
И в первый день, суров был счёт потерь:
Он вбил гвоздей аж тридцать семь в ту дверь.

Слова как гвозди, остры и легки,
Вонзаешь в душу, не щадя руки.
И в гневе слеп, не видя ничего,
Ты ранишь сердце друга своего.
И каждый гвоздь — глубокая печать,
Которую так просто не убрать.

Недели шли, и юноша постиг,
Что проще гнев сдержать в короткий миг,
Чем молотком стучать до синевы,
И счёт гвоздям вести среди травы.
И вот настал тот день, когда с утра
Не вбил ни одного, душа светла.
Пришёл к отцу, гордясь своей победой,
И тот кивнул, внимая той беседе.

Слова как гвозди, вынуть их трудней,
Чем было вбить в порыве злобных дней.
Ты просишь о прощеньи, но пока
Дыра на сердце так же глубока.
Ты вынул гвоздь, но след его живёт,
И время рану эту не сотрёт.

«Теперь, — сказал отец, — твой новый труд:
День без обид — и гвоздь отсюда уберут».
Когда последний вынул он с трудом,
Отец подвёл его к воротам в старый дом.
«Смотри, мой сын. Они как прежде, скажешь?
Ты раны в душах так же не замажешь».

Слова как гвозди... видишь этот след?
Ему уже назад дороги нет.
Ты вынул гвоздь, а в сердце — навсегда
Останется дыра, как та беда.
И сколько б ни просил потом прощенья,
На ране не наступит исцеленья.

Мне должно научиться выражать эмоции, полностью, до конца.
Мне должно быть собой, честно, не с замороженной лучшей версией себя.
Мне должно находить причину эмоции и действовать, опираясь на опыт.
Мне должно не бороться с болью, пытаясь все контролировать, пропустить тревогу.
И посмотреть, где исчезают тревоги бесследно.

13.12.2025

Правитель мудрый некогда, оставив трон и флаг,
Искал ответы вечные, свой ускоряя шаг.
Нашел в горах отшельника, что грядку тихо рыл,
И первый свой вопрос такой с поклоном огласил:
«Скажи, кто самый главный из живущих на земле?»
Но старец молча лишь копал, как будто не у дел.

Самый главный человек — кто сейчас перед тобой,
Кто нуждается в участии и в помощи простой.
Не ищи героев в далях, где сияет славы свет,
Главный тот, кому ты нужен в этот самый же момент.

Увидев, как устал старик, правитель взялся сам
За заступ, что был тяжек старческим плечам.
Но вдруг из чащи вышел к ним оборванный чужак,
И кровь на ранах свежих — беды недобрый знак.
Правитель раны путнику заботливо промыл
И так ответ на свой второй вопрос он получил.

Самое важное дело — то, что даришь ты сейчас,
Доброта, что безвозмездно льётся из открытых глаз.
Не великие свершенья, что останутся в веках,
А простое состраданье в твоих собственных руках.

Едва рассвет забрезжил, правитель вновь спросил:
«Какой же день важнейший?» — он старца попросил.
Отшельник улыбнулся: «Весь смысл в твоих руках,
Когда вчера покой ты нёс в страдающих глазах.
Ты понял, мудрость скрыта не в прошлом, не потом,
Она живёт вот здесь, сейчас, в мгновении простом».

Самый главный в жизни день — не «вчера» и не «потом»,
А «сегодня», где мы дышим и где строим мы свой дом.
Каждый миг, что нам подарен, он один важнее всех,
В нём и радость, и прощенье, и твой самый главный смех.

Саляба, известный как «голубь мечети»,
Чей лоб был в мозолях от веры в завете.
Он днём и в ночи в ней Аллаха молил,
Но был очень беден, измучен, без сил.
Одна на двоих с женой рубаха,
И он попросил, не зная страха:
«О, Посланник, моли, чтоб богатство пришло!»,
В ответ же Пророк наш вздохнул тяжело.

«О, Саляба, зачем тебе горы из злата?
Ведь вера дороже любого уклада.
За малое благодарить – вот награда,
Чем в роскоши сгинуть, не зная пощады».

«Не хочешь, Саляба, быть схожим со мной?
Я отказался владеть горой золотой.
Богатство земное — как гибельный сон».
Но он был молитвою той ослеплён:
«Клянусь тебе, Посланник, клятвой святой!»
Пророк уступил, покачал головой.
Молитва взлетела над бренной землёй,
Навеки связав его с горькой судьбой.

Его поголовье росло, умножаясь,
С молитвой и с домом Аллаха прощаясь.
Забыл он намазы, и пятничный сбор,
В душе разжигая стяжательства сор.
Стада заняли долины, он дальше ушёл,
Пока о закяте аят не сошёл.
Пришли к нему сборщики с Божьим указом,
Но он им ответил надменным отказом.

И понял Саляба свой гибельный грех,
Принёс свой закят, надеясь на успех.
Но тихим был голос Пророка, как стон:
«Закят твой, Аллахом, теперь запрещён».

«О, Саляба, зачем тебе горы из злата?
Ведь вера дороже любого уклада.
За малое благодарить – вот награда,
Чем в роскоши сгинуть, не зная пощады».

Когда ж наш Пророк с этим миром простился,
Саляба с закятом к халифам явился.
Но преемники, помня завет дорогой,
Отвергли тот дар, покачав головой.
Так голубь мечети, что к свету стремился,
В богатстве своём заблудился, разбился...
Остались лишь горы ненужного злата,
Как вечная плата за алчность когда-то.