Философская лирика

Кто поймёт, кто согреет в объятьях?
Примет кто, будь трижды не прав?
Заберёт твою боль и проклятья,
Усмирит твой несноснейший нрав?
​Только мама, и в ней вся причина
Всей дальнейшей судьбы волевой.
Как стальной твой канат пуповина,
Не порвется, пока ты живой.
​Я такой же, и нет исключенья, —
Свою маму, как солнце, люблю.
Эйфорию любви, умиленье
В своей жизни я свято храню.

Весна обнажила
Кладбище, рынок,
Иные,
Цензурой запятнанные,
Места,
Шагом квик-степа
И твиста. -
Мы экстремисты,
Мы заповеди Христа
В чёрной страны жилах,
Артисты,
Считающие осторожно
До десяти,
Над могилой известных солдат, -
Шагнувших в способное
Произрасти,
После тысяч веков утрат,
Сошедшиеся в одной точке
Жизней, мечтаний, дат,
Счастливые или распятые,
Над заклятьями беспозвоночных,
Новогодними комплиментами
Зверя. -
Мы извечные иноагенты,
Как " Надеюсь, Люблю и Верю ", -

Твоё

Зеркало.

Прощалась ночь.
Прощалась я.
Кивали звёзды.
Хмарь клубилась.
Светила гордая луна.
В её свеченье я светилась.
И перепачканным холстом
Виднелась сонная округа.
Последний знак.
Последний взор.
Неслышной тенью яркой, лунной...
Реснички сном оборвались.
И мягко книзу прислонились,
Как снопы скошенной травы,
Под звёздный сон ночной явились.
Бродяга-день забыт давно.
И затуманено сознанье.
Спокойно спит и видит сон.
Про небывалые мечтанья.
А бесноватая луна,
Слега подсвечивая ночи,
Плетёт, сознанье не щадя,
Тропу из нитей в сказку молча.

Хотел бы знать я в чём же фокус
Загоробной жизни после смерти,
Я написал тогда бы опус,
Где применил бы даже QWERTY.

Так, иногда, в себя ныряя,
Как в бездну странной очень мысли,
Я всё же всем не доверяю,
Их образы в быту повисли.

Я всё же иногда пытаюсь
Определить остаток жизни,
Потом конечно очень каюсь
Не представляя тайну тризны.

Гори оно в огне нетленном!
Поменьше нужно этих дебрей!
Я не хочу быть даже пленным
Идей, гадающих на жребий…
январь 2026 год

И мысли путаются, воздух
Наполнен чем-то необычным,
Небесный солнечный подсолнух
Вдруг за неделю стал привычным.

И лезет в душу сокровенно
Весна своею красотою,
День - два, и всё обыкновенно,
Но не пойму я, что со мною.

Вдруг хочется по лужам шлёпать
Шкодливо брызгая ногами,
То вдруг лучами ниток штопать
Прищур возникший под глазами,

То заорать на всю округу,
Набрав в грудину воздух улиц,
И спеть блатную только другу,
Чтоб понял он, что я безумец…

И мысли путаются, воздух
Наполнен чем-то необычным,
И только вспышкой лёгкий ро’здых
Под вечер цветом стал кирпичным…
март 2026 года

Я уйду.
Дверь захлопнется медленно.

Я забуду.
Растают снега.

Ты считал,
Что служить стану преданно.

Ты в просчёте,
А я — не раба.

Я уйду,
Как хорошая девочка.

Я забуду.
Доверие — в ноль.

Ты поймёшь,
Только поздно, уверена!

Ты почувствуешь
Жгучую боль...

Я уйду!
Я забуду!

Обласканным
Станешь ты в этот вечер другой.

Я уйду!
Я забуду!

Под красками
Яркой жизни скрывался чужой!

Потеряюсь в пространстве веков,

Растворюсь в океане великом,

Но останусь у тех берегов,

К коим сердцем приковано пикой.

Гребни волн меня станут качать,

Шторм споёт восхитительным басом,

Чайки весело будут «стонать»

Говорливым и лающим гласом.

В пенном танце и брызгах воды

«Солонелые» слёзы прольются,

И о камни они-валуны

На осколки в момент разобьются.

Грустно тем, кто покинул свой кров,

Отдалился за тысячи мыслей,

Потерял миллион тёплых слов,

Что в немом состоянье повисли.

Будет пика надёжно держать,

Не отпустит меня от «родного»,

Опьянит неспокойная рябь,

Но спокойно у милого дома!

Я бегу, догоняя время,
Пролетают секунды мимо.

Я лечу, а ведь я — не птица,
Где мне взять птицы лёгкой крылья?

И, возможно, мне станет проще
Долететь до предельной точки.

И, наверно, станет площе
То, в чём разные заморочки.

На вершине бесследных улиц,
На краю перед новым вдохом,

Я рисую узором смелым
Свои мысли единым потоком,

Будто зимний мороз нагрянул
И сознание инеем тонким.

Мне бы крылья, хоть на мгновенье,
А нужны ли они?... Без толку...

Если время летит незримо,
Оставляя фрагменты жизни,

Выпивая нас посекундно,
Провожая мгновения жизни...

Я останусь в секунде этой,
Потеряю часы — расплата!

Я стою, понимая смыслы
Быстротечного невозврата!

Рыцарь ехал на коне,
По извилистой дороге.
Пот струился по спине,
А за ним « тащились» дроги.

От худоб'ы, чернели щёки,
У худородного идальго.
Он всё терпел: жару, упрёки,
Но ведь, Душа была кристальна…

Приложиться к лику Смерти,
Нам всем, когда- нибудь, придётся.
Тайна её , сродни: «Омерте»*,
В которой , Иудам , всё зачтётся.

Сердце Рыцаря застыло,
Вокруг всё было: «Жамевю́»**
Стилет воткнулся в грудь, как шило,
И продырявил жизнь мою.

Я, как в Книге Бытия,
Бреду с Востока, к краю Рая.
Но многомудрая Змея,
Не подпускает меня к Краю…

* Омерта́ (итал. и неап. omertà [omerˈta], сиц. umirtà / omertà —действующий в Южной Италии , кодекс молчания, чести и поведения,
**Жамевю́, или жаме́ вю (фр. jamais vu [ʒa.mɛ.vy] — «никогда не виденное») — состояние, противоположное дежавю, внезапно наступающее ощущение того, что хорошо знакомое место или человек кажутся совершенно неизвестными или необычными, как бы увиденными в первый раз. Возникает впечатление, что знания о них мгновенно и полностью исчезли из памяти.

Растерял я свои заметки.
По сусекам теперь скрести.
Куплю новых тетрадей клетки,
Чтобы мысли свои спасти.

Только клетки придумали люди,
Бог же создал свободными птиц,
И Свобода рабой не будет,
Для неё не бывает границ.

Вот и мысли мои разлетелись
И погиб многолетний труд.
Мои рукописи сгорели.
Все эскизы сокрыл спуд.

Будто был поражен я громом,
Осознав весь объем утрат.
Я же был на пути искомом,
И духовно я был богат.

Но лишившись сего капитала,
"Оставляется дом ваш пуст."
Предстоит мне начать сначала.
Предо мною лежит новый путь.

Научи меня праведный Иов
Со смирением всё принимать.
И свой крест неся, терпеливо,
Благодарно хвалу воссылать.

13.03.2026

От того я и несчастлив,
Что счастье любит тишину.
Оно проходит незаметно —
Как свет, скользнувший по утру.

И всё казалось: время будет,
И разговор, и нужный день.
Но годы тихо уходили
Среди обычных будних дней.

И всё как будто было рядом:
Слова, случайный тёплый свет.
И пауза длиною в годы,
Где кто-то ждал… а кто-то — нет.

Теперь лишь вечер дышит пылью.
И память бродит в полусне.
Как будто что-то не случилось…
Но до сих пор живёт во мне...

Их отличает
Внешний вид.
Они
Играют.
Их различают
Под куплет,
Шляп
Не снимают.
Их разлучает
Внешний стыд,
Они
Терзают –
– Самих себя
В тот лишь момент, как
Их
Отличают.

Их отличает
Внешний вид.
Внутри
Похожи.
Их умоляют
Навторя'ть
Кумирам
Подобно...
Им некомфортно
Слышать миг.
Сами себе
Впаяют
Момент тогда
Когда конец
Мешает.

Их отличает
Внешний вид.
Одно
И тоже.
Их отличают
В масках крик
Души терзанья...
И на сравненье
Лучший фрик –
– Тех для кого
Поубивают...

Но отличают
В внешний вид.
Их знают.
Но не знают.

Возможно ль раствориться в тишине?
Стать дуновеньем, невозвратным ветром?
Там, где роса в некошеной траве,
Где вековые сосны с тёмным кедром.
Сокрыться эхом в немоте берёз,
И затеряться в серебре тумана.
Стекая соком сладким вместо слёз,
Стать частью кем-то заданного плана.
Коснуться облака без страха высоты,
Не пересчитывать прошедшие мгновенья,
Стереть из памяти навязчивые сны
И примириться с чувством сожаленья.
Увидеть то, что было не дано,
Принять судьбу и не жалеть о прошлом.
Наверно, можно... Есть одно лишь «но»:
Простить себя бывает слишком сложно.

145.
Однажды ложь сказав
Не думая, что будет
Так честь предав
И время всё рассудит.

146.
В её глазах заметна радость,
Когда ей говорят, как хороша
И тем сильнее жалость,
Что в ней холодная душа.

147.
Как хорошо, что есть вино,
Чтобы святые появились.
А то не видел их давно
И счастьем б поделились!

148.
Кто любит рисковать,
Тот одинок по жизни.
Холодная кровать,
Но бьёт фонтан у мысли.


13.03.26.

Внутри меня — незримая империя,
Где нет границ на контурных листах.
Здесь не нужны ни визы — ложь доверия,
Ни пропуски на запертых постах.

Самодержавье личности — не мантия,
Не блеск парчи, слепящий внешний взор.
Это души суровая гарантия —
Не подписать кабальный договор.

Когда вокруг бушуют ветры мнений,
Срывая крыши слабеньких домов,
Я сам пишу устав сердцебиений
И кодекс недиктованных умов.

Но в этом суть: не кланяться кумиру,
Не ждать подачек, лести и кивков,
Альтернативой стать чужому миру,
Свободным от невидимых оков.

Пусть внешний мир кричит, меняя масти,
Впадая в гнев иль опускаясь в блуд.
Самодержавье собственного счастья —
Есть самый тяжкий и почётный труд.

Свечу задует бриз, но пламя — разжигает.
Закон простых структур: сломаться и забыть.
Но есть иная суть, что в хаосе мужает,
Умея не терпеть, а бурей цельно быть.

Мне физика твердит: покой есть смерть системы,
Где нет случайных сдвигов — нет пути вперёд.
Ошибка — не порок, а часть большой поэмы,
Ступенька в темноте, где новый смысл цветёт.

Где тонко — там не рвётся, там нарастает слой,
Мышца растёт под весом, ударами мозоль.
Я насыщаюсь стрессом, я пью его настой,
В натруженных руках нащупываю соль.

В пробирке бытия, где смешаны причины,
И переплавкой слабых движется прогресс.
Не бойся темноты, летящей из пучины,
Она несёт не крах, а новый интерес.

Пусть мир трясёт — я жду, я жажду переменной,
Ведь хрупкость — это страх, а прочность — лишь застой.
Я — антихрупкий стих в учебнике Вселенной,
Написанный во сне не штилем, а грозой.

Затих внутри привычный гул тревоги,
Опал туман надуманных страстей.
Ты просто встал, услышал гул дороги,
Где мир грубей, но проще и честней.

Там, в голове, сгущались тучи драмы,
Там лабиринт без выхода и дна,
Сценарии, провалы, телеграммы,
Что слала воспалённая вина.

Ты бился с тенью, с призраком, с химерой,
Изматывая душу в пух и прах.
Но кончилось. Ты хлопнул этой дверью,
Оставив за порогом липкий страх.

Фантом исчез. Испепелился делом,
Он жив, пока ты замер и молчишь.
Но стоит только в шаг вложиться телом,
Как рушится пугающая тишь.

Проблемы нет. Она была туманом,
Что тает, если руку протянуть.
То, что тебе казалось океаном,
Вдруг стало лужей, где не утонуть.

Весь узел развязался через руки,
В труде, в ходьбе, в касании земли.
Исчезла драма. Смолкли эти звуки.
Осталась жизнь. И корабли вдали.

Мир — не чертёж, где всем правит расчёт,
Где «правильно» даёт известный плод.
За зыбкой гранью формул и причин
Встаёт поток, что разумом не зрим.

Там интеллект — служанка, не царица,
И ей в оковах следствия томиться.
А Воля — перводвигатель всего,
Слепая мощь, живое естество.

Воля ломает унитарный круг.
Вместо «как все» — единый, дерзкий дух.
«Я так хочу!» — и рушатся мосты,
Из хаоса рождаются черты.

Не «потому», а «вопреки всему»,
Я создаю и свет себе, и тьму.
В разрыве связей, в тишине эфира
Лишь Воля есть моя основа мира.

Здесь выбор — меч, рассёкший пустоту.
Реальность подчиняется персту,
И выше фактов, выше аксиом —
Желание, горящее огнём.

08.02.2026 г.

Скажи, что видят во снах Боги,
Что снится им сквозь тьму времён,
Судьбы подводные пороги,
Или, как кто-то в них влюблён?

Какие Боги видят краски,
В палитре жизни, что в руках,
Или вселяют для острастки,
Потери страх в своих умах?

Какие звуки в их виденьях,
Там трели птиц иль тишина,
И правят, как в своих владеньях,
Смеясь с улыбкой, иль греша?

Какие запахи в их грёзах,
Блаженства чистый аромат,
Или дождём их льются слёзы,
Вокруг витает боли смрад?

Какие образы в округе,
Что отражаются в глазах,
А может есть у Бога слуги,
Чья жизнь по сути в их руках?

Есть у Богов в душе их место,
Для тех, кто любит их и чтит?
Прошу у Бога в сердце место,
Но он, как прежде, промолчит...

Нас попросили улыбнуться для небес,
Сказали: «Встаньте ближе, покажите вес
Своей любви, единства, общности идей».
И встал ряд очень недовольных злых людей.

Один другому на ногу наступил,
А третий пятому обиды не простил.
И вроде смотрят в объектив, но каждый - вкось.
Семья большая. Только всё как будто врозь.

Фотограф просит: «Ну же, обнимитесь все!»
Но руки кажутся свинцовыми в росе
Холодных взглядов, недомолвок и обид,
И каждый делает лишь самый лучший вид.

Щелчок затвора, пойман вымученный миг,
Где каждый в мыслях от другого так велик.
Красивый снимок для чужих, далёких глаз,
Но только правды в нём не будет и на раз.