Последний урок...

Когда над миром занавес из дыма
Скрыл небеса, и смолкли соловьи,
Он вёл детей, и с ним неотвратимо
Шли по брусчатке тени от семьи.
Не той, что кровью связаны и бытом,
А той, где общий дом - сиротский кров,
Где был врачом, учителем, защитой,
Отцом для всех без лишних громких слов.

Он не кричал о мужестве с трибуны,
Не звал на баррикады и не мстил.
Он просто знал, что в час, когда безумны
И небо, и земля, и не хватает сил,
Нельзя оставить тех, кто держит руку,
Кто ищет взглядом тёплый, добрый свет.
Он выбрал не спасенье, а разлуку
С тем миром, где надежды больше нет.

Шёл впереди он, словно на прогулке,
И в марше этом полагая жизнь свою.
Держал в руках своих он не винтовку
Детей ладошки в траурном строю.
Шли малыши, держась за руки, чинно,
И старшие несли свой скромный скарб.
Тянулся путь - мучительно и длинно
К воротам, где их ждал ЖД состав.

Их поезд ждал. Товарный, тесный, грязный,
Ведущий в Небо через чёрный ад.
Но в этот час, последний и ужасный,
Никто из них не пятился назад.
Смерть шла за ними, пробуя на прочность,
Ломая души, превращая в прах.
Не немощь видел злобный мир, а мощность, -
Не жертв вели, а в вечный свет в веках.

Он мог уйти. Ему давали волю,
Бумаги, пропуск, жизнь - лишь протяни.
Но он не предал маленькую долю
Тех, кто считал минуты и шаги.
Он знал, что страх - страшней, чем газ и пламя,
Что ложь - позорней, чем сама беда.
Поэтому над детскими сердцами
Свой нёс огонь тогда... и навсегда.

Стучат колёса. Поезд набирает
Последний ход в кромешной тишине.
Земля уходит, небо не пускает,
И вечность отражается в стене.
И в тесноте, пропахшей смертным потом,
Где плач давно уже стихая, сник,
Спокойный голос продолжал работу:
«Послушайте сказанье: жил старик...»

Он до конца рассказывал им сказки,
Он с ними был, пока не грянул мрак.
Не снял очков, когда мелькнули каски
Тех, кто бессмертье им принёс в сырой барак.
Круг из детей, где в центре он встаёт,
Где он провёл пред вечностью урок,
Ведя детей в последний свой полёт
Туда, где нет ни времени, ни строк...

Теперь, когда с тех пор прошли эпохи
И пепел стал историей седой,
Мы помним не их муки и не вздохи,
А этот строй, идущий за звездой.
Мы ищем для поступка объяснений,
Мы спорим, где тут правда, а где сон.
Но есть ответ простой для пояснений,
Звучащий, словно детский тихий стон.

Мы часто спрашиваем прямо, глядя в небо:
«Где был Господь, когда пришла беда?»
Ответ - в глазах, давно не евших хлеба,
Господь в них отражается всегда.
Ответ - в шагах, звучавших ровной мерой,
В руке, сжимавшей детскую ладонь
Учителя, что не был лицемером,
Пройдя сквозь лёд, и газ, и войн огонь.

Он знал, где был Бог в этот час проклятый:
Бог был не в Небе, не в молитве, не в кресте.
Бог шёл в очках, решением распятый,
Держа детей в уверенной руке.
Бог был в том марше, тихом и суровом,
Где человек, другим являя чудеса,
Стал для детей единственным покровом.
Он знал, где Бог. Он сам - те Небеса...

Посвящается светлой памяти Януша Корчак