Мужчина

Отец — мужчина. Это слышно
в его шагах, в его молчанье.
Он не скулил, не ныл чуть слышно,
не прятал страх, не ждал признанья.

Он держит дом, как держат небо.
Он — как фундамент, как корень.
И если б я таким же не был,
то кто я? Слабость. Просто горе.

А я — не он. Я — в вечных думах,
в сомненьях, в книгах, в тишине.
Я не умею, чтобы уголь
в печи горел, а не во мне.

Мои ладони — не для молота.
Они для клавиш и страниц.
Но если надо вбить хоть слово,
я не вобью, а встану ниц.

Я не уверен. Я — мальчишка,
что всё решает в голове.
Во мне нет ни стержня, ни излишка,
лишь дрожь, как лодка на воде.

Отец бы не спросил: «А надо?»
Он просто делал. И молчал.
А я весь состою из взглядов,
и то — не в цель, а наугад.

Я не смогу быть главой семьи,
когда себе не господин.
Мои мятежные слои —
лишь хаос, спрятанный под сплин.

Я — не опора. Я — сутулый,
заросший, странный, нелюдимый.
И всё, что я умею — стулья
переставлять, да быть ранимым.

Но, может, честность в этом есть:
не врать, что я — как он, как надо.
Не надевать чужую спесь.
Не строить из себя фасада.

А так — стою. Боюсь. Молчу.
И всё во мне как будто косо.
Я не герой. Я не хочу
играть в мужчину. Поздно.

Но, может, в этом весь мой путь —
не в силе, а в том, что я не вру.
И если я когда-нибудь
смогу согреть хоть одну душу —

я стану, может, не отцом,
не главой, не мужем с капитала,
но тем, кто рядом, кто с лицом,
кто не сбежал, когда прижало