Когда-то мне про Бога рассказали...

Когда-то мне про Бога рассказали,
Я говорящего спросил через смешок:
«Когда в концлагере детишек убивали
Ответь скорее: где же был твой Бог?

Где был твой Бог, когда Его так ждали?
Когда топтал ребёнка кованый сапог?
Не черти ада - люди яростью дышали,
У них на бляхах надпись: «С нами Бог!»

Ну где Твой Бог, когда повсюду горе?
Чего молчишь? - Скорее мне ответь!
От слёз людей наполнить можно море,
А горя столько, что нет сил стерпеть?»

На это ангел ничего мне не ответил,
Сказал одно: - Ты скоро сам поймёшь.
- «Людей Бог любит!» - тихо мне заметил.
- Узнаешь всё, когда за Ним пойдёшь…

И я пошёл сквозь пепел, прах и холод,
Сквозь строй теней, чей взгляд давно погас.
Я был и стар, и был ужасно молод,
Я слышал хрип: «Спаси, помилуй нас».

Я видел, как с небес срывался голубь,
Как в проводах запутался рассвет,
И как палач, поправив тёплый ворот,
Смотрел на детский след, сходящий в снег.

Я звал Его - сквозь дым, сквозь яму,
Сквозь шёпот тех, кого уводит ночь.
Я спрашивал: «За что? Скажи мне прямо!»
Но даже эхо уходило прочь.

И вдруг - в углу, где тьма чернела гуще,
Где смерть уже считала свой улов,
Я увидал, как Кто-то Всемогущий
Стоял среди винтовочных стволов.

Он не смотрел с укором или гневом,
Не раздвигал колючую картечь.
Он просто был - под этим страшным небом,
Средь тех, кого пришли живыми сжечь.

В Его глазах - не молнии, не суд,
А та же боль, что нас на части рвёт.
Бог здесь, не где-то там, а, тут -
Вдыхал золу, считал шаги сирот.

Не Он ли там, где рушится опора,
Где свет забит в земляночную тьму?
Не Он ли - в горле сдавленного спора,
В последнем крике: «Верую Ему»?

Не на престоле, в золоте, в эфире,
Не там, где ладан стелется волной,
Он был в крови, в удушливом сортире,
Он умирал с последнею женой.

Я осознал, что Бог мне стал понятный,
Не сторож, что заводит вечный суд.
Он в каждом, кто сожжён, убит, распятый,
В ком сердце от бессилья разорвут.

На бляхах, тех где надпись «С нами Бог»
Не Он идёт, а бес в мундире зверя.
Бог - не в железе, не в оскале ртов,
Бог - там, где в человека свято верят.

И я упал, и зарыдал, как зверь,
И в первый раз молитва прорвалась:
- Прости меня, - шептал я, - я теперь
Увидел, где Ты был в тот страшный час.

Ты был в дыму, огня где жгли детей,
В полоске неба, втиснутой в окно.
Ты был не в латах, не в броне церквей
Ты был в сердцах что светятся давно.

И ангел снова встал предо мной,
Не с нимбом - с пеплом на сухих крылах:
- Ты спрашивал, где Бог? Господь с тобой!
Он был в слезах. Он был в твоих слезах.

Не спрашивай, зачем в аду так тесно,
Спроси, зачем мы сами гасим свет.
Бог не молчит, когда Ему не место
В сердцах людей, где Богу места нет.

Теперь иду, и на устах - псалом,
Не тот, что в храмах под орган поют, -
А тот, что тихо, в сумраке земном,
Поётся теми, кто кого-то ждут.

Я видел Бога в лагерной пыли,
Я слышал Бога в кашле за стеной,
Я знаю: те, кто в ярости сожгли, -
Они не знали, что Господь - со мной.

И я теперь не спрашиваю: «Где Ты?»
Не требую ни молний, ни огня.
Я знаю: Он стоит у края бездны
Где падал я но Он поймал меня.

И снова свет - не тот, что жжёт глаза,
А тот, что тихо светит изнутри.
И Бог рукой там где бежит слеза,
Лишь вытрет слёзы и проговорит:

«Ты спрашивал, где Я был в час беды?
Я был в тебе, покуда ты страдал.
Я был в глотке отравленной воды,
Я был в стене, где ты свой лоб ломал.

Я был везде, где ты искал Меня,
Но ты искал не там - во тьме зеркал.
А Я - в другом: в золе, в луче огня,
Во всех, кого ты, плача, обнимал».