Сто второй-тишина

Старшему следователю Иванову не впервой было участвовать в разборе подобных инцидентов. То лось под колеса поезда залезет, то зазевавшийся водитель бросит машину на переезде, то какой-нибудь хулиган дернет рукоятку «Стоп-кран». И все это превратилось в некую рутину, обыденность. Но этот случай… Милиционер расстегнул галстук и сделал глубокий вдох.
- Давайте по порядку, что вы увидели?
Иванов посмотрел в сторону машиниста, который стоял напротив и теребил в руке тряпичную кепку. Это был взрослый мужик, лет сорока, в джинсовой робе, с загоревшим лицом и мозолистыми ладонями.
- Я… двадцать лет… Всякое бывало. Но тут…, - он вытянул руки вперед, будто бы указывая на невидимого человека, - Этот, шел вдоль путей, а потом как прыгнет… Я по тормозам… Бах…
***
…Палата в больнице представляла из себя огромный зал, в котором в три ряда расположилось с дюжину металлических кроватей. Кто-то спал. Кто-то смотрел в потолок, разглядывая трещины, и водил пальцем по воздуху. Рядом с зарешётчатым серым окном без занавесок лежал старик. Руки и ноги были привязаны к кровати грязными тряпками. Он все время дергался и что-то выкрикивал. Спустя некоторое время пришел санитар, отвязал старику одну руку, силой резко перевернул его на бок и вонзил острое жало шприца ему в ягодицу. Старик закричал, но через мгновение стих и погрузился в дремоту. Наступила ночь. Под утро старик очнулся от сильной боли в запястьях и ногах.
- Доктор, - закричал старик, - мне больно…
В палату вошел мужчина среднего возраста в белоснежном халате и с ним двое. Они направились в сторону окна, попутно разглядывая других пациентов.
- Вам уже лучше?
- Да... развяжите…
Доктор бросил взгляд на своих помощников, те аккуратно отвязали старика, приподняли и помогли ему сесть на кровати.
- Значит, голоса?
- Да доктор, голоса. Я их слышу, рельсы говорят со мной. Они мне рассказывают, где у них что болит, где костыль ослаб, где шпала прогнила. Я не знаю, как это объяснить. Я всю свою жизнь работаю здесь. Знаю каждый сантиметр полотна…
… Егорыч, так уважительно звали его сослуживцы, работал обходчиком на железной дороге уже много лет. Из экипировки признавал только металлический молоточек и фонарик. Всегда носил с собой сумку, в которой лежали тетрадь и карандаш. В те редкие моменты, когда появлялась свободная минутка, он писал стихи. С недавнего времени Егорыч начал замечать, что если ударить рельсы молоточком, то они не просто начинают звенеть, а что-то говорят. Но голос был тихим и разобрать слов он никак не мог. С каждым днём голоса становились все громче и четче. И вот уже некоторые слова стали проявляться. Егорыч записывал в свою тетрадь место и слова, которые ему говорили голоса. Но это были отдельные, ничего не значащие рваные фразы.
Как-то вечером, когда на землю уже опускался мрак, возвращаясь на станцию, он ударил рельс молоточком и услышал шепот: «Спаси!». Егорыч огляделся и увидел вдалеке огни приближающегося поезда, а с другой стороны темный силуэт человека, лежавшего на рельсах. Он понимал, что не успеет добежать и стянуть человека с путей, поэтому развернулся и побежал навстречу поезду, описывая в воздухе круги светящимся фонарем. Когда поезд остановился, то Егорыч развернулся и хотел уже было побежать к человеку, лежавшему на пути. Но остановился. Темный силуэт поднялся с земли, помахал Егорычу рукой и растворился.
Машинист тогда сильно выругался на обходчика и написал докладную записку руководству. Старика наказали, лишив его премии. Егорыч начал крепко выпивать и по пьянке всем рассказывать о черном человеке и голосе. Однажды в бытовке так распалился, что схватил молодого сослуживца за рукав и сильно ударил по лицу. Товарищи вызвали скорую и Егорыча увезли в больницу.
В больнице лечили таблетками и уколами. Они не сильно помогали, а лишь на время, словно одеялом, накрывали голоса, и те становились приглушенными. Вскоре голоса утихли совсем. Егорыч ходил по больнице и стучал ложкой по батарее, трубе, водопроводному крану. Но те молчали...
Был осенний дождливый день. Город пах пылью, опавшей листвой и чем-то горьковатым. Василия Егоровича выписали из больницы. Он надел свой потертый свитер с высоким воротником, перекинул через плечо сумку, в которой лежала тетрадь и фотография жены, и направился домой.
Путь пролегал через железнодорожный переезд, а далее, вдоль пути и до самой станции метров триста. На переезде Егорыч достал ложку и ударил ей по рельсам. Рельсы непривычно молчали. Он достал свою тетрадь и сделал запись: «Переезд, сто второй километр – тишина.»
- Здравствуйте, Василий.
Егорыч обернулся. На железнодорожном пути стояла девочка лет семи в красном пальто.
- Здравствуй, а что ты тут делаешь?
- Вас жду… Там! – она кивнула головой по направлению движения.
Вдруг, как из-под земли вырос пассажирский поезд. Егорыч рванул вперед, вытянув руку, попытался схватить девочку за пальто и в этот момент увидел фонтан искр, скрежет металла и удар…
***
Эксперты, обследовавшие место происшествия, доложили следователю Иванову следующее:
- Товарищ следователь, там за переездом пути сильно повреждены. Если бы поезд не остановился, представляете, что могло бы случиться?
Тело старика лежало рядом с головным вагоном состава. Он смотрел в небо и улыбался.