Я вспомню, Линочка!

Я вспомню, как ты пахла мандарином,
как щурилась на утренний рассвет,
как мы ходили в старый магазинчик
за хлебом, и держал я твой пакет.
Я вспомню, как смеялась ты некстати,
когда в кино показывали грусть,
как ты в носках, в растянутом халате
плясала, напевая что-то наизусть.
Как мы делили плед и одну чашку,
как спорили, чья очередь мыть пол,
как ты мне штопала смешно рубашку,
как я тебя на кухне ночью жёг
нечаянно своим дыханьем рядом,
как ты шептала: «Спи, уже темно».
И был весь мир тогда сплошным парадом,
где мы с тобой - как два цветных кино.

А ты была красива, как сирень
в майский вечер, когда темнеет поздно.
В тебе светилась добрая капель,
и нежность, словно тёплый хлеб.
Твои глаза - как два лесных пруда,
где утопают все мои печали.
Твой голос - как весенняя вода,
что лечит всё, что мы не замечали.
Твои ладони - тихий мой причал,
твоё дыханье - светлое спасенье.
И я, бывало, просто замолкал,
глядя в тебя с немым благоговеньем.
Ты была той, кто делает добро
без просьб, без слов, без лишних обещаний.
И мир с тобою делался щедро
наполнен смыслом, светом и теплом.

Я вспомню всё. И станет так щемяще,
так сладко-горько, словно первый снег.
И я пойму: то чувство - настоящее,
оно не умерло, оно - как оберег.
Я не верну тебя. Я просто помню.
И в этом помню - столько теплоты,
что даже в самый мой безрадостный, бездомный
час я скажу: «Спасибо. Это ты».
Я скучаю не по ссорам, не по быту,
а по тому, как ты была со мной,
как мы делили эту жизнь открыто,
как я был нужен, как я был живой.
Я вспомню. И улыбка тронет губы.
И вечер станет мягче, чем тогда.
Я вспомню всё. И, может, стану лучше.
И, может, это было навсегда.