Археолог

Мой дом не там, где половицы стонут,
Не там, где пахнет щами и теплом.
Мой дом где в вечном сумраке утонут,
Истлевший меч, разбитый черепом.
Он ждёт меня под спудом сотен вёсен,
Под тяжестью забытых городищ.
Мой слух пронзительно-остёр и несносен,
Он слышит шёпот праха с пепелищ.
Мне говорят, «Ты роешься в могилах,
Тревожишь тех, кто мир давно обрёл».
А я хирург на выцветших курганах,
Что скрывает времени нарыв, как приговор.

Вот черепок, простой, невзрачный, серый.
Он грел ладонь какой-то бедной жёнки,
Когда та проклинала печенегов,
Кормя ворчавшего спросонья ребёнка.
Она не знала, что спустя столетья,
Наполнив кружку ледяной водой,
Она свой жест навеки закрепила
Обугленной, шершавой берестой.

А вот скелет, лежит, скрючившись, странно,
И позвонки, как ноты на листе.
Он не допел, упав от смертной раны,
И песнь его застыла в темноте.
Но я читаю, смётку фаланги, трещину в кости,
Затёкший кремний острого клинка…
Он был высок, наверное, от злости
Скрипел зубами, видя врага издалека.
Он защищал не князя, не державу,
А этот холм, жену и двух детей.
Он просто жил, и смерть его кровава —
Теперь лишь горстка хрупких новостей.

Раскоп не яма, это срез эпохи.
Вот слой пожара чёрный, как смола.
Здесь были крики, стоны, ахи-вздохи,
И чья-то вера замертво легла.
А ниже мир, спокойствие и глина.
Очаг, где тлели угли по ночам.
И женщина лепила терпеливо,
Не доверяя будущим речам.
Она свою историю писала,
Не буквами, а скромным ободком
На пузе глиняного самосвала,
Простого кувшина, что будет бит потом.

Я не ищу ни золота, ни славы.
Богатство ложь, что превратится в прах.
Я собираю малые отравы,
И капли мёда в треснувших горшках.
Ведь каждый штрих, и бусина, и пряжка,
Осколок чьей-то боли и мечты.
Простая ложка, тяжела и тяжка.
Ей ели кашу пред лицом беды.
Вот медный крестик, крохотный, зелёный
От едкой патины безжалостных времён.
Его сжимал в ладони прокажённый,
Уверенный, что будет он спасён.
Сбылось ли, тишина, лишь ветер в поле,
Над горьким пепелищем шелестит.
Я летописец их беззвучной боли,
Которой время лгать не разрешит.

Счищаю кистью вековую пыльцу,
И проступает вмятина от пальца,
На влажной глине, тысячи лет спустя
Касаюсь я тебя, мой предок-страдалец.
Ты здесь,ты жив, ты дышишь сквозь предмет,
Сквозь наконечник, выкованный криво.
И я даю тебе забвенья нет,
Пусть имя твоё кануло брезгливо.

Смотрите, вот он след простого дня.
Вот быт, вот страх, вот честная работа.
Они молчат, но смотрят на меня.
И я их голос, моя забота,
Не дать молчанию их поглотить опять.
И пусть мой дом, лишь пыльная палатка,
Я возвращаю мёртвым их тетрадь,
Где каждая строка, немая загадка,
Но я её читаю, как свою.