"Трагедия смешного человека"

Гремел партер. На праздничный парад
Шел добрый гений, маскируя боль.
Он выходил — бросая в вечность взгляд,
Опять послушно принимая роль.
В палатах белых заживо гнила
Та красота, что он назвал женою.
Безумия холодная игла
Прошила разум страшною ценою.

«В моем дому... прошу не выражаться!» —
Шептал он тьме, скулящей по углам.
Но как прикажешь боли униматься,
Когда твой род бросают палачам?
И сын ушел в такие же чертоги,
Где меркнет свет и плавится рассудок.
Отец стоял на выжженной дороге,
Считая яд невыносимых суток.

И он смотрел, как замирает дочь,
Как в бездну рухнет вся его семья.
Огромный нос, печальные глаза...
А в сердце — пепел вместо бытия.
Толпа ждала искрящейся игры,
Не ведая, что комик принял свой закат,
Что смех его — посмертные дары,
А за гримасой — настоящий Ад.

«Я умный вещь скажу... не обижайся...» —
Сказал он небу, утирая слезу. —
Верши свой суд. Бери, не сомневайся.
Я слишком долго здесь встречал грозу.
«Я неприязнь такую испытал...
К тебе, Судьба, что кушать не могу!»
И горький спирт в желудке выжигал
Рубцы, что он скрывал от всех в снегу.

Мы все над ним смеялись. Он — светился.
Сдирая с сердца заживо лоскут.
Он вас смешил. А сам в слезах молился,
Когда на горле затянулся жгут.
Всмотритесь в этот взгляд. Там воют волки.
Там человек, распятый пустотой.
Он вам дарил души своей осколки,
А сам ушел, раздавленный бедой.