Пакетта Шантфлери

Не пой мне, колокол соборный,
не возвещай приход зари.
Моё дитя украли ночью
цыганских бубнов звонари.

Рассвет, тяжёлый, как свинец,
ещё дрожит над Старой Сеной.
Ветер на Гревской площади
целует камни мостовой.

Ещё торговки рыбой спорят,
ещё вином шумит кабак,
а я ищу в толпе младенца,
сжимая в пальцах один медяк
да туфлю маленькую грязную.
О, как она любила с ним играть.

Я обошла мосты и башни,
монастыри и кабаки.
Я спрашивала у прокажённых,
у палачей и у реки.

Но только ветер с острова Сите
качал верёвки над водой,
и только Нотр-Дам равнодушно
следил за грешною вдовой.

Я заперлась в сырой затворке,
где прячут плесенью века.
Моим окном осталась щёлка,
моим собратом - паук и мгла.

Я больше имени не помню,
которым звали до беды.
Я - только плач под сводом храма,
я - только эхо пустоты.

О, Пресвятая Дева, если
мой грех был больше, чем любовь,
зачем Ты сердце сохранила,
когда изъяла плоть и кровь?

Верни мне маленькие руки.
О прочем я не попрошу.
Пускай Господь их сам рассудит,
а я - лишь дочь свою ищу…

А если нет - не дай надежды.
Не мучь ни ночью, ни зарёй.
Но туфельку её, прошу,
оставь, Пречистая, со мной.

Чтоб, умирая, я прижала
её к иссохнувшей груди
и знала:
если ты воротишься, малютка,
тебе босою не идти.