И месяц печален на древнем погосте

­­­­­­­­ * * *
­В сиреневый вечер тянулась дорога,
купались в лазури черёмух кусты.
Изба приуныла над ветхим порогом, -
тяжёлые мысли, надежды пусты.

Крадучись к подворью овсяному мглою
сопела в ночи под луной тишина, -
сквозь ставни резные скользила иглою —
непрошеной гостье светила Луна!

А кротость родимого, отчего дома,
стесняясь, зардела у тыльных ворот
калиною красной, вздыхающей томно
под полной луною на солнца восход.

Сквозь синь за стеклом ты в рубахе расшитой!
Твой волос пшеничный, а брови — вразлёт, -
ещё — деревенский, ещё — не маститый!
В певучих стихах — васильковый полёт:

Оки воспевал ты песчаные плёсы
и синь голубую берёзовых кущ,
«стозвонье» лугов изумрудных покосы
и Месяц лукавый над бархатом пущ.

Неву обнимая, подзольного цвета,
в столице зарделся багровый кумач.
Под крик петухов вдохновеньем поэта
заливисто лился тальяночки плач.

И ветер по струнам гитары метался —
подпел Гумилёву — тот сгинул в ночи.
Тебе же в любви он всю ночь признавался,
а утром шепнул: «Не скандаль, помолчи!

Не мять под берёзой пахучие травы,
не пить по весне и берёзовый сок,
недолго топтать и тропинки дубравы,-
твой фант — неугодным поэтам урок!»

Узорит Страны горизонты дорога,
в столице поэт хулиганом прослыл,
и матери душу изъела тревога:
сын власти не мил стал — стихами постыл.

И Месяц печален на древнем погосте,
пометил в цвет ржи одеянье креста:
к тебе вереницей потянутся гости,-
могила твоя утопает в цветах.