Опоздала

Ветер жмётся к окну, как собака, оставленная на снегу,
Тянет голос к твоим переулкам, да вязнет в чужом снегу.
Ночь садится ко мне на плечи, как старая, пьяная гостья,
Шепчет: поздно, девчонка, поздно возвращать недошитое счастье.

Город курит в окно фонарями, как усталая бледная мать,
Мне бы взять чемодан да к вокзалу, да ноги не могут стоять.
Телефон на столе остывает, как тарелка забытых слов,
Я считала вагоны до утра, а пришла — опоздала в любовь.

Расстояние катит коляску по рельсам холодных дней,
Каждый километр, как рана, зашитый на живой груди.
Я пишу тебе: «Как ты там?» — да стираю, как грех с лица,
Потому что твоя тишина чернее любого «конца».

Подоконник вздохнёт и подвинется, будто бы знает: ждёшь,
А часы по-хозяйски гладят по спинке уставшую дрожь.
Даже чайник, крича, закипая, зовёт меня в прошлый дым,
Где ты губы сушил о признания, что так и не дал родным.

Платье виснет на вешалке — вдова по живому мужу,
И свеча, как кривая дорога, тает, теряя стужу.
Я сама себя в этой кухне выдумала из «терпи»,
Но в стакане ночного окна не тонут твои огни.

Утро шаркает мягко тапками по пустоте,
Солнце жмётся к чужим одеялам — не ко мне, не к тебе.
Я б украла немного времени у календарей,
Чтоб успеть промолчать те слова, что швыряла тебе острей.

Если б знала тогда у порога, швыряя ключи в траву,
Что прощание ходит по кругу и врежется в кровь, в муку,
Я б не хлопнула дверью сердечной, не гнала тебя в никуда,
А просто сказала: «Останься, я сломана — но жива».

Но дороги растут, как между нами немые леса,
И чужие вокзалы целуют твои поезда в глаза.
Только память, как старая псина, бежит по снегам за тобой,
Оставляя мне под порогом твой след — да холод живой.

Я хожу по квартире, как эхо, босая, в своей вине,
И любовь, уронившая крылья, учится ходить по земле.
А луна, будто бедная бабка, шепчет, глядя в стекло:
«Ты любила не вовремя, девочка, да любила светло».