Во дворе

Я шёл через двор, где мартовский мусор
лежал, как остаток чужой суеты,
где окна над нами висели так глухо,
как будто и свет им давно не родня.
Под ними стояла сутулая старость,
в платке, в полупальто, в промокших сапогах,
и вдруг закричала в раскрытое небо
не просьбу, не помощь, а только одно.


МАМА...
МАААМА,
МАМА...

Не имя соседки, не слово о боли,
не воздух, не воду, не врач, не покой.
Она выкликала сквозь хрип и бессонье
то самое слово, в котором был дом.
Так дети кричат под чужими балконами,
когда потеряли ключ,
когда ещё знают, что стоит лишь крикнуть,
и сверху ответят, и сбросят, и ждут.

МАМА...
МАААМА,
МАМА...

Но здесь не упало на землю железо.
Ни ключ, ни записка, ни голос в окне.
И только летело над чёрным подъездом
её невозможное, детское, мам.
И стало так тихо, что слышно, как время
скребётся в коробках, в подвалах, в листве,
как двор, переживший рожденья и смерти,
стоит и не смеет вмешаться в судьбу.