Двойной тариф (продолжение)

Прошел месяц. Месяц моей личной восстановительной терапии, основой которой стали работа, спортзал и категорический запрет на просмотр социальных сетей Дмитрия. Я почти гордилась собой. Почти.

В то утро я снова опаздывала. Но теперь — на важную встречу, от которой зависел контракт. Выскочив из подъезда, я замерла. У подъезда стояло знакомое такси. Руслан курил, облокотившись на капот, и смотрел куда-то вверх, то ли любовался небом, то ли силился определить, где живёт сильная женщина, коей я себя считала.

— Долго ты, — сказал он, увидев меня. — Я уже третью сигарету докуриваю. Садись, Вера. Я как почувствовал, что ты опять опаздываешь.

— Ты... Вы... — растерялась я. — Как вы здесь оказались?

— Карма, — усмехнулся он, открывая передо мной дверь. — Или судьба. Как хочешь назови. Тут не слово важно. Просто был рядом и накатило. Думаю, дай рискну, и смотри, мысли материальны, Вер.

Я села в машину, мысленно чертыхнувшись. Я так долго работала над тем, чтобы забыть историю с Дмитрием, внушая себе: «Ты, Вер, не первая и не последняя, обманывают и более чудесных женщин» — и вот теперь точно не хотела, чтобы бередили мою рану, когда она только-только начала затягиваться. Но я действительно опаздывала, поэтому заняла пассажирское сиденье и сразу заметила на торпедо две шоколадки «Алёнка». Одну надкусанную, вторую — целую.

— Прогресс, — кивнула я на шоколад. — Уже две.

— Первая — чтобы жизнь сладкой казалась, — Руслан ловко вырулил со двора. — Вторая — запасная. Для тебя, если захочешь.

Я промолчала, но почему-то улыбнулась.

— Куда едем? — спросил он.

— На проспект Мира. Бизнес-центр. У меня там переговоры.

— Ого, — присвистнул Руслан. — Деловая. А я думал, ты только за мужчинами по вокзалам бегаешь.

«Ну, началось», — мысленно зашипела я. Но вслух:

— Было дело. Исправилась.

Он хмыкнул, но ничего больше не сказал. Мы ехали молча, и это молчание было каким-то другим. Не напряжённым, не неловким. Спокойным.

— Слушай, Вера, — вдруг сказал Руслан, когда мы остановились на светофоре. — А давай я тебя сегодня вечером заберу? После твоих переговоров. Только честно: не по работе. Просто так. Сходим куда-нибудь. В кафе. Или в парк. Я знаю одно место, там шашлык делают — пальчики оближешь.

Я посмотрела на него. Обычный таксист. Уставшие глаза, седина в усах, вязаная кофта под курткой. И вдруг я поняла, что этот человек видел меня в самый мой дурацкий, унизительный момент. Видел и не отвернулся. Даже шоколадку дал.

— А ты, Руслан, всегда так быстро знакомишься с пассажирками? — спросила я с вызовом.

— С пассажирками — нет, — серьёзно ответил он. — С тобой — да. Потому что ты, Вера, — особенная. Ты даже когда проигрываешь, умудряешься выиграть. Другая бы разревелась или осыпала бы весь род мужской оскорблениями, мол, козлы и всё такое. А ты с достоинством, да ещё и жалобу в диспетчерскую. Я зауважал.

— Это был не мой лучший день, — вздохнула я.

— А мне показалось — лучший, — он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то тёплое. — Потому что ты в нём себе не изменила. Так что договорились? Вечером?

Я выдохнула.

— Договорились. В семь. Если не провалю переговоры.

— Ты не провалишь, — уверенно сказал Руслан. — Ты из тех, кто до последнего идёт. Я же вижу.

Вечером он ждал меня у бизнес-центра. Стоял возле машины с букетом поздних астр — смешных, разноцветных, совсем не гламурных.

— Не знал, какие ты любишь, — признался он. — А эти мне показались похожими на тебя. Яркие. Живые. Не тепличные.

Мы поехали в то самое место с шашлыком. Оно оказалось обычной придорожной шашлычной, но мясо там было и правда невероятным. Руслан рассказывал о себе: о бывшей жене, которая не выдержала его ночных смен, о взрослом сыне, который учится в другом городе, о том, как он пятнадцать лет за баранкой и до сих пор не разлюбил дорогу.

— Ты не думай, я не всегда такой циник, — говорил он, наливая мне чай из огромного заварника. — Просто жизнь научила. Когда каждый день видишь людей — кто-то спешит на свидание, кто-то — на похороны, кто-то врёт по телефону, кто-то плачет — поневоле насмотришься.

— А чему тебя жизнь научила? — спросила я.

Руслан задумался.

— Что самое главное — это не врать самому себе. И вовремя выключать двигатель. Останавливаться и смотреть по сторонам. Опять же, слушать уметь. Мы ведь как: только вид делаем, что слушаем, а сами о своём. На лице, в лучшем случае, дежурная улыбка, словно маска, как у сварщика, видела такие? А под неё ни одна искра не попадает. Кому-то хорошо, спокойнее, а кого-то ранит. Раз не выслушали, другой — и вот уже желание говорить пропадает.

Он смотрел на меня, и я вдруг поймала себя на мысли, что мне с ним легко. Не нужно притворяться, казаться умнее, красивее, успешнее. Можно просто быть Верой, которая иногда опаздывает, иногда проигрывает, но всегда встаёт и идёт дальше.

— А ты, Вера, — спросил он осторожно, — ты уже отошла от того... ну, с вокзала?

— Отошла, — кивнула я. — Оказалось, что ревность — это не про любовь. Это про страх. А когда перестаёшь бояться — становится легко.

— Это ты точно подметила, — усмехнулся Руслан. — Я вот свою бывшую уже не ревную. Только злюсь иногда. На себя. Что не заметил раньше.

— Зато теперь замечаешь, — сказала я. — Вон, даже шоколадку для меня держишь.

— Держу, — согласился он. — И не только шоколадку.

Мы сидели в этой придорожной шашлычной до закрытия. Говорили о всякой ерунде и о важном. А когда он вёз меня домой, я поймала себя на том, что не хочу, чтобы эта поездка заканчивалась.

— Руслан, — сказала я, когда мы остановились у моего подъезда. — А хочешь... завтра утром я тебя кофе напою? У меня дома. Перед сменой.

Он удивлённо поднял бровь.

— Вера, ты же меня совсем не знаешь. Вдруг я маньяк?

— А вдруг я маньячка? — парировала я. — Помнишь, как я тогда в машину к незнакомцу прыгнула?

— Помню, — засмеялся Руслан. — И до сих пор под впечатлением.

Он помолчал, глядя на меня, и в его глазах снова появилась та тёплая искра.

— Знаешь, Вера, — сказал он тихо. — Я пятнадцать лет таксую. Перевёз тысячи людей. Но только одна пассажирка вот так — ворвалась в мою жизнь и перевернула всё. Ты.

— Я же говорила, — я улыбнулась. — Судьба благоволит решительным женщинам.

Он наклонился и поцеловал меня. Пахло от него табаком, шашлыком и ещё чем-то родным. И я поняла: никакой это не циник. Просто человек, который давно не останавливался, чтобы почувствовать жизнь.

— Завтра в семь утра, — сказал он, отстраняясь. — Жди. Я буду с шоколадкой.

— А без шоколадки нельзя? — спросила я, выходя из машины.

— Нельзя, — крикнул он вдогонку. — У нас теперь традиция.

Я шла к подъезду и чувствовала его взгляд. На душе было легко и немного страшно. Потому что это было новое. Настоящее. Без вокзалов и ревности. И без необходимости быть решительной — можно было просто идти, чувствуя, что за спиной есть тот, кто умеет слушать и ждать. С кем я могу быть обычной женщиной. Собой.