Письмо Другу

1.

В подъезде пахнет стариной,
и лампочка мигает, на прощанье.
Я выпью за тебя, товарищ мой,
за наше долгое молчанье.

Ты теперь живешь в США,
Я слышал там неплохо, только скучно очень.
А здесь моя прогнившая душа
Грустит, что век наш краткосрочен.

И я хотел уехать, как и ты,
я даже собирался, помнишь, летом.
Но что-то сорвалось в тартарары —
то ли билет, то ли мечта об этом.

Я долго медлил, не спешил,
Возможно, не хотелось заморочки.
И вот стою, как будто бы дожил
до титров, до конца, до точки.

Часы идут, а время — не идёт,
Оно ползёт куда-то косо.
И кажется, что кто-то, ну вот-вот
с небес подаст ответы на вопросы.

Мы думали, что смерть — она потом,
за горизонтом, где-то после пенсии.
А смерть уже давно сидит напротив, за столом
пьёт сладкий чай, страдает от депрессии.

Я помню тот день, на Тверской,
когда ты говорил, мол, надо ехать.
А я стоял, кивая головой,
не зная, что тебе ответить.

Теперь ты там. А я — все также здесь.
И разница во времени — как бездна.
И в этой жизни, братка, только спесь
осталась мне. Ведь честность бесполезна.

А помнишь, как на гаражах,
Серёга притащил вина в пакете?
Мы говорили о больших вещах,
как будто что-то значили на свете.

Потом он умер — глупо, по весне,
от сердца, говорят, хотя какое сердце.
И я теперь всё чаще в тишине
сижу один и некуда мне деться.

2.

Ты скинул фотку: дом, машина, сад.
Я рад за тебя, правда, рад, не вру.
А здесь всё тот же пасмурный закат
и те же алкаши с утра в дыру

спускаются, как в ад, в ларёк за сигами.
И я спускался также, чёрт возьми.
Мы думали, что станем все владыками —
а стали просто взрослыми людьми.

А взрослый — это тот, кто понял вдруг,
что счастье — не победа, а привычка.
Что самый верный враг — твой лучший друг.
И жизнь — не книга, даже не страничка.

Мы думали, что главное — успеть.
Куда успеть — не знали, но спешили.
А оказалось, можем лишь — стареть,
и помнить тех, кого похоронили.

И вся мораль — она в одном глотке,
в молчании, которое дороже.
Ты там, а я — на этом островке.
И где-то в нас еще живёт Серёжа.

Налей себе. Я тоже пригублю.
За тех, кто жил, живёт, и будет жить.
Я эту жизнь по-прежнему люблю —
хотя, казалось бы, за что любить.