А люди уходят... не в поисках новых встреч,

А люди уходят... не в поисках новых встреч,
Не в жажде признаний или хмельного лета.
Просто внутри не осталось того, что беречь,
И больше не хочется в ком-то искать ответа.
Уходят не "от...", а скорее уходят "в..."
В свою тишину, где не нужно судить и мерить.
Где можно в обычном, неброском своем естестве
Просто дышать. И в себя, наконец-то, верить.
Не будет надрыва. И почерк не дрогнет в письме.
(Хотя и письма-то не будет — к чему эти строчки?)
Кто долго томился в своей добровольной тюрьме,
Тот знает цену одной-единственной точки.
Они не плохие. Они не из стали и льда.
Они просто вымокли в море чужих ожиданий.
И если уходят — то это уже навсегда,
Без лишних упреков и долгих, пустых оправданий.
На завтрак — свобода. На ужин — покой и уют.
И сердце стучит в унисон с этим медленным миром.
Люди уходят... туда, где их просто не бьют
Своим бесконечным, фальшивым и злым ориентиром.
И нет ни обиды, ни жажды кому-то мстить,
Лишь легкая дымка над прошлым, как утренний иней.
Тот, кто сумел себя за терпение простить,
Больше не чертит на карте изломанных линий.
Им не страшны холода и пустые дома,
В их одиночестве нет ни тоски, ни изъяна.
Там, где когда-то была вековая зима,
Просто зажила глубокая старая рана.
Пусть кто-то решит: "Очерствели" или "Сдались".
Пусть ищут причины в гордыне или в погоде.
А люди просто на берег свой поднялись,
Оставив все лишнее там — на пустом пароходе.
Теперь их молитва — в движении спокойных рук,
В чашке горячего чая и в свете заката.
Они разорвали тот самый порочный круг,
Где жизнь была вечным долгом и вечной расплатой.