Ночь между Новым Годом и Рождеством

Про пробабку мне сказ рассказали
Как чёрт на печь к ней забрался.
Она спит и храпит без печали
Подшутить над ней кто-то взялся.

Дело было зимою в селе.
Время зá полночь, тихо вокруг.
Двое внуков при фитилé
"Тихий Дон" читали в досуг.

Валя лихо листала страницы
Про любовь ей тут нравились фразы.
Пропускла рассказ про зарницы,
Гришка Мелихов люб был зараза.

А Шураня сидел, еë слушал
И вдруг скучно так стало ему.
Оборвал он сестру, не дослушал.
Пошутить попросил в том дому.

Отвечает она: "Я не Райкин"
И продóлжила снова читать.
Брат: "Ну знаешь ты разные байки.
Тяжело тебе их рассказать?"

Мать с отцом за спиной на кутé
Улеглись давно почивать.
И луна в ночной красоте
Серебриралась, что снегу под стать.

На печи́ храпели две бабки.
Без ретузов в сорочках одних.
Тут вдруг Валя взялá в ноги тапки,
В сени вышла, оставив всех их.

По нужде до убóрной пошла
Нá дворе за большим задним хлевом.
Голову́ от козы там нашла –
Припорошена белым вся снегом.

Нужду прáвит, тут яркая вспышка –
В мозг еë залетела мысля.
Отмахнулась, подумала: "Крышка
Будет мне за то, опосля"

Но охота же пуще неволи,
То что вздумалось, вряд ли уйдёт.
"Пошучу я не много здесь что ли", –
Валя думала с рук ей сойдëт.

Да, намедни козу мы забили,
А еë голову́ про запас
На дворе за хлевом таили,
Чтоб сварить нам её в нужный час.

Голова та с большими рогами
С бородатой и узкой сурнóй.
В снег упëрлась Валяня ногами,
За рога взялася рукой.

Отодрала из мëрзлого слоя
И несёт голову́ ту домой.
Дома спят все сладко в покое,
Шура видит сестру с головой.

И от ужаса резко бледнеет,
Что же вздумалось Вале моей.
Но спросить он её не успеет –
Она к печке, он следом за ней.

Валя встала ногами на кут,
Шторки печки руками открыв,
Шура ждёт, что же будет счас тут,
Затаился, на месте застыв.

Бабки мирно, но громко храпели,
Заглушая иной в доме звук.
Жарко было, они все вспотели,
Тут и Валю взял резко испуг.

Но решилась закончить то дело,
Из двух бабок в жертву взяла
Мать отцову – уж пышная телом,
Потихоньку подол задрала.

Бабка спит на спине не тревожась,
Ноги только в коленях согнула.
А вторая рядом – скукожась,
Ноги вместе, к стене их пригнула.

Валя тихóнько кладëт голову́
Меж ногами – рогами на чрéсла,
Направляет головью сурну
В лу́но бабье – интимное место.

Положила – реакцию ждëт,
Бабка справно храпит – не шелóхнется.
А Шураня ладонями трëт,
Ожидает со стула как грохнется.

Нету шороха даже на печке,
Истекли пять минут и затем
"Тихий Дон" продолжали при свечке
Валя с Шурой читать между тем.

Позабыли они, зачитались,
С головой погрузившись в роман,
Где Аксинья с Натальей сражались
За Григория на виду у сельчан.

Вдруг внезапно протяжное ууу...
Завывание волка затмило.
- Валя, что это?
- Сама не пойму!
Волной страха обоих накрыло!

Вой сменился мольбами протяжно,
Слышен зов только: "Вáську..., – да, – Вáську..."
Васька с ку́та вскочил весь напря́жный –
Кто устроил таку свистопляску!

А бабуля Агафья кричит:
"Чëрт тут, Васька, меня соблазняет!"
Бабка Дуня проснулась – мычит,
На дворе пес неистово лает.

Васька глянул на печь – покатился,
За живот руками держась.
Ну кутé снова он очутился.
Настя встала, на печь забралась.

"Дай Бог деток, да дай Бог нам счастья", –
Причитала она, поняла
Кто устроил такое несчастье,
Голову́ с чресел бабки сняла.

Валя, дочка, ну как же так можно
С бабкой Ганей такое шутить!
Валентина в ответ осторожно:
"Меня Шура просил веселить".

А тем временем Васька очнулся,
Хоть от смеха болят все бока,
Да на печку опять потянулся –
Успокоить маманьку слегка.

- Мама, всë, нет его, успокойся.
- Васька, как же мне тут отойти!
- Встань, холодной водицей умойся.
- Кто удумал такое? Ахти!

Страх прошёл, смятение тоже
Бабка Ганя в чувство пришла.
"Обуял меня ужас до дрожи", –
Свой рассказ она начала.

Ноги вместе собрать не даёт!
Зафиксировал он их рогами.
А внизу в лу́но мокрость идëт
Вот откуда он, какими судьбами?

Мужика я давно не пускала,
С той поры, как Григорий помëр.
А тут вот что со мною в раз стало.
Чëрт забрался под юбку! Хитëр!

Господи! Что со мной будет?
Грех на ду́шу невольно взяла.
Ведь такое он не забудет!
И на кой нá ночь крестик сняла!

Я ору и потом просыпаюсь
Вся в поту, ну приснится же чушь!
И прийти в себя я стараюсь,
Да, напорист был чёрт очень дюж.

Чувствую снова мешает там что-то,
Я за ноги – там явно рога!
Мне конечно пежи́ться охота,
Но не с чëртом – не Баба-Яга.

Обуял меня страх, обомлела.
Чую Васька внизу там сопит.
Значит дома и чуть осмелела.
Я кричу тебе – голос сипит.

И черта то толкаю – не хочет!
Борода и рога – все при нëм".
Васька держит живот и хохочет:
"Виновата тут Валя во всëм".

Внуча, кто же тебя надоумил?
Ведь неужто Шураня решил?
Утром в церковь пойду, чтоб игумен
Мне грехи озорства отпустил.

Пошутили, наказ Вале дали,
Чтобы больше такого ни-ни
Легли спать – от смеха устали.
По утру рано встать не смогли.

И историю чудную эту
Рассказали соседке – родной,
Попридав драматизма сюжету,
Там учитель жила на постой.

Время шло, про сие позабыли.
В школу Валя с каникул пришла.
На урок все в класс заходили,
И учитель к ним вскоре зашла.

Но за стол свой не села – смеётся,
Вышла снова она с класса вон.
Вновь заходит и тихо трясётся,
Издавая хихиканья тон.

Не выдерживает и глаголет:
"Ты, косастая, выйди из класса"
Валя вышла, а в мозге мусолит,
Что скрывалось под оной гримасой.

А учитель, завидев Валюшу
Не смогла удержаться от смеха,
Так рассказ зацепил её душу
И не шла из ума та потеха.

Не смогла бы урок отвести
И пришлось попросить Валю выйти,
Чтобы школьникам всё довести
И дурой пред ними не быти.

Вот такую не сказку, а быль
Вам поведал. Три четверти века
Уж прошло. Извините за стиль
Не ругайте вы сильно поэта.

––––––––––––––––––––
Действующие лица события Рождества 1952 г. :
Васька (Василий) – глава семьи 1908 г. р. (44 года);
Настя (Анастасия) –жена Василия 1912 г. р. (40 лет);
Шура (Александр) – сын Василия и Анастасии 1935 г. р. (17 лет) – первенец;
Валя (Валентина) – дочь Василия и Анастасии 1937 г. р. (15 лет) и моя родная тётка;
Агафья (Ганя) – мать Василия примерно 1879 г. р. (73 года);
Дуня (Евдокия) – мать Анастасии 1879 г. р. (73 года);
Григорий – отец Василия и муж Агафьи.