Есть вдохновение писать,
Но боюсь, однако, я,
Что слишком рано душу вам свою открою,
Что, опять же, неправильно меня поймете,
Будете ругаться, осуждающе смотря,
Закатывать на полную глаза, показывая недовольство,
Иль вовсе прекратите этот глупый фарс,
Не отвечая мне взаимностью жестокой.

Знайте! Каждый раз, когда я говорил вам теплые слова,
Я говорил их чистосердечно, желая теплоты в ответ.
Как мне понять, что я не безразличен вам,
Что вы мной дорожите как личностью, как другом,
Что ждете вы меня к себе домой подчас,
Когда б выдалась лишняя минута?

Я ж не виноват, что Эрос
Пронзил меня своей стрелой,
Что плут я, пьяница, развратник -
Не по пороку, а судьбой.

Да!
Люблю я женские тела,
Люблю я предаваться страсти.
И, пребывая в облаках,
Безумию оргазма отдаваться.

Но, видит небо, я мечтаю
О тихом доме и тепле,
О дочке – ласковой, прекрасной,
О верной, любящей жене.

И если б сбылись мои грёзы –
Поцеловал бы честный крест
И стал бы жить без пьяной хвори,
Как будто заново воскрес.

Обнял бы женщину мою,
Картина маслом – Мадонна Литта.
Объятый любящим теплом,
Смотря в глаза – два хризолита.

Но до сей поры, однако,
Возглавлю я парад блудниц.
Что ходят в свете между вами,
Скрывая юношеских лиц

Пойми же, нет пока той силы,
Способной укротить мой пыл шальной
Иль чары Эроса, так сладки -
В их силы верю я с лихвой.

Вечер. Зима.
“Нетронутые уста”
В порыве, горячась, пронзают сердце острою стрелою.
Слёзы, капли, пол,
мысли, драка, вой.
Мои слова тут роли не сыграют…

Я верил, я любил, я ждал
и как никто все понимал,
что все должно закончиться в тот миг,
когда другой тебя собою удивит…
Достанет портмоне, и, сделав жест галантный, скрывая свои страшные умы, посеет в голове улыбкой аккуратной сомнений тонкий снег среди зимы

Да, было много слов и фраз,
Таких, что не предашь, не бросишь.
И даже выручишь в лихой ты час,
Когда во мне почти весь свет погас…

И вот стою я пред тобой,
Припоминая все мольбы и клятвы,
Но вижу я в глазах лишь ров,
Усыпанный могильными снегами…

Безумия полны наши сердца —
Такую ищут лишь во сне,
Чтоб, пылкостью пленящею дразня,
Могла б вспорхнуть моя душа,
Обвитая разгорячёнными нитями,
Впустив внутрь жара мощную струю,
Переродившись где-нибудь на берегу,
В твоих объятиях пребывая.

Больные на душу, с тобой мы
Бежим впереди планеты всей,
Крича, смеясь и жизнью плеща,
Плюя на прошлого увечья
И на глазниц пустых замечья,
Сжигая нормы бытия.