Удачи не существует,
Не существовало никогда.
Тот, кто удачи желает, — блефует,
Авантюру списывает до дна.

Удача — это не мотивация,
Это казнь социума, уроков,
Удача — это овация
Печальных и тихих вздохов.

Когда мы говорим: «Удачи!» —
Заместо привычных прощаний, —
Мы лишь передали «монету подачи»,
Не зная, что подразумеваем.

Мы жмём руку, создавая удачу.
Мы хотим, чтоб год был удачен.
Но на деле дарим лишь сдачу,
Надеясь, что жест будет значен.

Каждый шаг — это выбор,
Каждый жест — это решение.
Удача оправдается делом
И целей давних свершение.

Мы говорим удачи в черепа,
А сами терпим неудачи.
Такова наша судьба —
Желать без надежды удачи.

Ком в горле я глотаю,
Снова в душе кризис.
Снова вино из слёз я выпиваю,
Снова читая лживый катехизис.

Поднял я свой чернильный щит
Против пресса окровавленного.
Но трещин он не избежит
Под обличием черезчур явного.

Почерк выходит кривым,
Буквы больше не пляшут.
Язык стал каким-то пустым,
И зрачки ничего не покажут.

Я снова холодный,
Хоть и не был горячим.
Я опять душой инородный,
И с айсбергом снова мы плачем.

По нему стекает вода
Под лучами яркого солнца.
Но эта стекает с него слеза —
Где она снизу оборвётся?

Эта слеза стекает вниз,
В глубину, образуя подводную часть.
Это красивый, глубокий эскиз, —
Как же сдержанна вся эта страсть!

Он плачет со мной от горя,
Что скрываем мы это от глаз.
Но он... хотя бы плачет для моря,
И для океана — точно не раз.

А я более сдержан,
Сохраняя чёрные дыры внутри.
И я этим как будто одержан,
Но и у меня свои жюри.

Жюри, что ценят искусство
Изящного притворства.
Жюри, что ждут первого хруста
В границах моего актёрства.

Как русская рулетка,
Где разом пули все минули.
Как с виду мрачная палетка,
Где ясно, что даже холостые - пули.

Я подставляю пистолет
К пульсу влажной шеи.
Не нужен больше мне ответ,
Экспонат чьей я галереи.

Как нож с тупым углом,
Как леденящий душу небосклон.
Как день, что нужно считать сном,
Когда жизнь сама как полусон.

Я не могу почувствовать
Дула пистолета несоответствий.
Не могу курок прощупывать,
Не могу предвосхищать я бедствий.

Я снова лживо улыбаюсь,
Пока внутри всё ноет от тоски.
Я снова с вами попрощаюсь,
Не раскрыв те самые виски.

Виски, что пьянят мой разум,
Туманят нежный взгляд.
В настоящее ставят мне шлагбаум,
Шепча, что чувства — это яд.

Другие мне кричат,
Что вино — это мазохизм.
Я снова рамками зажат,
Я снова слышу ваш снобизм.

Но я не знаю, кому верить.
Я устал кому-либо доверять.
Зачем мне по вашим меркам мерить?
Игру мне чью-то продолжать?

Я не пойму: я заточён,
Как воина кровавая катана,
А либо я – чернильный небосклон,
Чьё солнце при свете дня было откатано.

Оказалось, нет – я заточён
В бури собственных эмоций,
Как с револьвера поражён,
Где пули – это тысячи пропорций.

Пропорции фальшивых чисел,
Соотношений несоответствий…
Мне не понять, зачем я сблизил
Эти сотни чудовищных последствий.

Пробила ночь последнюю дыру
В казалось бы уже пробитом теле.
Не плачь, я снова буду куклою к утру,
Пять раз, вроде, на неделе

Я не могу ни с кем сдружиться,
Заговорить и пожать руку.
Мне не тяжело с этим ужиться,
Раз должен я терпеть всю эту муку.

И бьётся сердце в унисон
С пьяной от трезвости запястьем,
Пока вся эта ночь – это лишь фон,
Друг по противоположным счастья.

Она не кричит, но и не шепчет,
А голос – словно фиалковый покров.
Я жду, когда одна из звёзд нашепчет,
Что меня ночь не списала со счетов.

А может быть, она немая,
Лишилась голоса ещё до меня.
Луна – она выходит мне родная,
Раз не слышат и тебя.

А снег, лежащий на земле,
А градусы, что бьют под минус,
А о той застывшей реке…
Как волк, туда я снова ринусь!

И будет холод согревать
Своим абсурдным ветром.
Мы будем вместе горевать
И подходить друг к другу миллиметром.

Да не услышит меня и тот ручей,
Что проложит путь весной.
Но здесь не видно свет машинных фонарей,
И заполнит мой объём своей нуждой.

Здесь – тишина, покой и вдохновение,
Здесь – мрак, тьма и тусклый свет луны,
Здесь – плач далёких веток и умиротворение,
И здесь не видно совсем сны.

Но я ценю, пускай и сложно,
Мне жить, будучи немым:
По крайней мере, я говорю не ложно
И не блещу олицетворением пустым.

Казалось, вокруг пальца обведён,
Но здесь я временно нашёл покой.
Я всё понял: я заточён
В уменьи разделять слова с луной.

Силуэт ходячий за окном
Мерещится мне постоянно:
Как самолёт с отрезанным крылом,
Как эхо истины у самозвана.

Прошёл он вновь тревожным шагом,
На снегу оставив серые следы.
Он либо шёл за саркофагом,
Занесённый у одинокой слободы.

Он шёл в могилу, в колючий гроб
Моих сообственных сомнений.
Он не оставил серых троп
И не оставил мне соотношений.

Он ушёл в тот саркофаг,
Не дав не лжи, не дав и знака.
Казалось, он энергии иссяк -
Энергии страшнее мрака.

И он не кинул правды трос,
И не расцвёл во мне сюжет.
Оставил он один вопрос:
«А был ли вовсе силуэт?»

Вокруг сотни людей,
И дыхание кажется сбивчивым.
Это либо разбитый дисплей,
Либо вокруг всё было расплывчато.

И снова я улыбаюсь,
И снова стекает слеза.
Это либо я просто стараюсь,
Либо свои я прервал паруса.

Снова горячо я дышу,
И слова как холодный душ.
Это либо я просто пишу,
А то ли чернила не дюж.

Я снова собираю портфель
И захожу опять в кабинет.
Какую открою я дверь?
И откроется она мне в ответ?

А куда откроется дверь —
В реальность или в фантазию?
А то ли в чистый вольер,
А то ли в мёртвую пассию?

А реальность — она то ли сзади,
Или фальшивая в моей голове?
Я — набросок в чужой тетради?
Либо холст, забытый на дне?

Как быстро наступает
Весенняя пора.
А с ней и время убегает,
Как беззаботная сестра.

И эта сестра так игрива,
Больна,но бывает и нежна.
Убегает...Без ясного мотива,
Она — точно в юбке сатана.

Она не будет ждать,
А побежит вперёд
И краем глаза наблюдать:
«А до него дойдёт?»

А до меня дошло,
Что скоро буду не ребёнок.
Сколько времени прошло,
Чтоб я понял,что этот лёд так тонок!

Почему так быстро время
Улетело безвозвратно?
Это давняя дилемма,
Что видится мне неоднократно.

И кажется, дошёл до края.
Я слышу эхо — оно на льду меня зовёт.
И я на нём стою,почти рыдая,
А сестра... она всё бежит вперёд.