Одна бандера, — мне сказал сосед,
И чай разлился на стакан гранёный.
У этих ни знамён и ни примет,
Там снег идет, и он зелёный
У фонаря над остановкой "Море". Бандеровец у нас — который?
Что тормозит всю очередь на квас,
И спорит в бурю на пароме
С Хароном о цене колбас.
Бандеровки — о, это жуть.
У них цветные тапки в доме,
Разводят кур,
Спивают грусть,
И голосуют, кажется? Забудь.
Сосед допил, сказал:
Пойду, а ты побудь,
Бандеровец не там поставил тачку.
Не там поставил. Разберусь.
Зелёный снег хранит заначку.

Стояло на посту четыре года,
Не пропуская смысла — только звук,
Для миллионов вдов голодных,
Пустой сосуд, исполненный на юг.
И год войны — и сняли крышку.
Внутри — не слава, не заря, не свет.
Внутри — расстрельный ров и вспышка,
И офицер, снимающий портрет
Себя же, победившего пространство,
Где раньше был чужой, живой народ.
Звезда молчит в своей утробе,
Не вылезает — ей не до забот
Земных людей, играющих в затишье,
Вскормлённом чьей-то кровью и золой.
Запомнить вкус — или уже излишне.
Домой. Домой. Домой.