Скрип сапог в тишине, на губах — горький дым,
Мир застыл перед боем — суров и незрим.
Нам сегодня нельзя ни роптать, ни отдыхать,
Дан короткий приказ: «Ни шагу назад! Стоять!»

Ветер бьет по лицу, небо серо, как тень,
Надвигается тяжкий, решающий день.
Над ковылью колючей — гул и тревога,
К родному порогу закрыта дорога.
И смотрит в прицел, среди серых воронок,
Не грозный солдат, а вчерашний ребенок.

В немой тишине пожелтевших страниц
Встают очертания памятных лиц.
Сквозь время доносится гул тех зарниц,
Стирая рельеф современных границ.

Слова, что рождались в холодном окопе,
Слова, что шептались в горящей Европе, —
Пробились сквозь сталь и сквозь долгие годы
К родному порогу, к рассвету свободы.

Дождь смыл следы,
Но не отмыл ту память,
Её годам вовеки не исправить.
Там были битвы, холод и блокады —
Хлеб пополам и никакой награды.

А в чистом небе — стаи журавлей,
Они летят над ширью выцветших полей,
Крича о радостном известье,
Зовя оставшихся друзей:
«Мир свято помнит подвиг в Бресте».

Пусть дождь идёт, смывая пыль с дороги,
А наши дни спокойны и мирны́.
Мы чтим всех тех, чьи души и тревоги
Остались в памяти большой былой войны.

Дождём свинцовым высечен пейзаж,
Уходит в землю вкопанный блиндаж.
Всё счастье наше — это же мираж,
Как сломанный войной стеллаж.

Но сквозь обломки старых кирпичей,
Пробьётся свет бессонных тех ночей.
И блеск немеркнущих уже лучей,
Не скроет правды от людских очей.

Растают льды, и станет мир совсем другим,
Не тем, что прежде — горьким и стальным.
Ведь в пороховницах едкий дым,
Что кажется едва живым.

Пылал закат над Бородинским полем,
Солдаты не прощались с упокоем.
Судьба в ту ночь делилась тяжкой долей,
Пред вечным, роковым и страшным боем.
Никто не ждал того исхода,
Москва в огне, Кутузов — воевода.

Не побоялся горестных лишений,
Чтоб преградить дорогу разрушенью.
Пусть враг пирует в тишине порталов,
Но русский дух в огне лишь закалялся.
Кутузов знал: Москва той искрой стала,
В которой галльский гений потерялся.