Узреть как текст трясется,
Как твердеет томная слюда.
В такт слова теснятся в узел,
В каждый шаг сжимают зубы.
Когда кулак твой разомкнется,
Увидишь как янтарь сломался -
Куском большим он распылился
Под нажимом новых слов.

Человек - сирота родившая космос,
Ему ни к чему никакая опора.
Люди дышат дуновеним лазури,
Выдыхают парами огня.
В них больше блестящего задора,
Чем в метеоре суетливо летящим.
Но человек все больше привык
Вдыхать - огонь, а выдыхать - ничто.
Человек - это никто, а за ним - ничего.

У холмов на берегу океана
Берберы шли тайной тропой.
На камне оставляли порезы,
Неземным языком составляли слова.
Вслух не прочесть ни одному человеку,
Когтями врезается каждая строчка.
Каждая точка и непрерывная линия,
Беззаветно вонзается в разум.

В бездну небесную потом посмотри,
Тебе зловещей улыбкой мерцает звезда.

Истощением духа постоянно влекомый,
Слуха отражением непременно ведомый,
Убиенно брожением тела гнетомый,
Глухо топтанием искомой забвенно,
Знакомой разруха стемнела сирена,
У уха мгновенно Сиена померкла.

Забочусь о чем-то возможном,
Чего возможно никогда и не будет.
Тепла все думаю мне не хватает,
Хотя по правде, во мне его море.
Так что когда я себя обнимаю,
Не холод я пытаюсь развеять.
Я просто жадно жар в себе держу,
Когда уже давно пора делиться с ним.

Истинный космос - это то,
Что у нас есть чай между нами.
Как не читай не поймешь эту фразу,
Набор слов сысканный мною,
В каком-то странном кошмаре.

Когда я добрел за своим двойником,
Все стало гораздо темней.
Он руку мне свою протянул,
И мы двое исчезли, словно не было нас.

Запылала во тьме прорва историй,
Море чужих, но безгранично любимых.
Они все мне родные, чтимы, желанны,
Невероятного спектра, они все прелестны.

Боги погибли, когда я родился,
Богами были мои прошлые жизни

Но вдруг. Вспышка света.
Памяти нет, о чем говорил.
Что видел в тех жизнях,
Теперь бесследно минувшее.

~~~

Ничего не помню, что было вчера,
На руки взяли мое тельце живое,
И вскрикну я громко только фразу одну -
Привет моя Мама, привет новый мир!

Лишь мысли пустые в глухой голове
Витают сквозь воздух вдовенный.
Сгрызли песчинки сближений шаги,
За трупом немым - пустоты вдохновения.
Искрятся в коробке пылинки сознания,
Все очень вокруг до боли знакомо,
Кажется был здесь уже и не раз,
Но с каждым шагом себя забываю.

Не знаю еще сколько буду идти.
Надеюсь мой мутный апостол,
С упорством мною невиданным,
Продолжит дальше шагать в никуда

Пока я лежу, уставший ходить,
Чувствую шелест отпавшей ноги.
И вижу я тело, бредущее дальше,
Как будто и есть мое отражение.
Нога со стопой вернулись ко мне,
Снова встану и пойду я за ним.
Может он знает куда он идет -
Где-то возможно есть что-то еще,
Кроме тверди холодной и сажи безмолвной.

Наконец-то встаю, облепившийся сажей,
На руки смотрю, почему-то прожженные.
На небо я глянул, а там ничего,
Ни неба, ни солнца, и вокруг никого.
Иду по земле настолько холодной,
Что стопа невзначай, решила уйти,
Катясь впереди, послав меня дальше,
Брести по тверди, сотворенная также,
Как и руки мои, и стопа убежавшая.

Сейчас задохнусь, да и не вижу я смысла -
Куда-то идти, если ничего рядом нет.

А ведь грезы не грозы, я думал не так.
Я думал, что вырвался из плена дурмана,
Но все смешалось, все вышло не так,
Я думал, что спасаю тебя, но и это не так.
Просто сошлось, что ты появилась,
И я вот подумал, все изменилось,
Что грозы вот-вот застигнут меня,
И я сам изменюсь, грезы сгоня.

Да и вы в начале ведь тоже подумали,
Что от яви все тщетно пытался бежать.
И вы были правы, теперь все прояснилось,
В голове все слилось - и грозы и грезы,
И где-то внутри теперь камни журчат,
Где-то в глазах, и где-то в ушах.

Но теперь все понятно, мне нужно спасаться,
Обними меня крепко, так необъятно,
Чтобы больше не было гнили,
Чтобы камни замолкли, и никогда не журчали.

Но и здесь я спокойство не чувствую,
В этом доме точно что-то не так.
Унюхал я непонятно пахучую,
Гнильную пыль, или что-то похожее.
А ты чувствуешь плесневый запах?
Невеяный страх я внушаю тебе?
Просто горы молчат и туманка сползла,
Подумал пришли, и прячутся в стенах,
И где-то в щелях, таятся в полах.

Прости меня только, я правда не знал.
Только не думай, что все впереди.

Ты слышишь сопение на склоне горы?
А ведь деревьев там нет, там камни журчат.
Прошу, не ходи туда ночью, боюсь за тебя.
Там Они стучат, и там много травы,
Которая обнимет тебя и унесет за собой.

Сейчас совсем тихо, но стекла подрагивают.
И даже не думай, тебе никогда не скажу,
Что именно шепчет там мне тайком
Далеко за тем склоном полной тайны горы,
Иначе ведь страшно нам будет вдвоем.

Пускай гора болтает сама с собой,
А мы ляжем спать. Не бойся, усни.

Морок туманный уже позади,
Влагой ползет на ладони.
Мир тканый уперся в ноги твои
И смог загустевший скребет за спиной.
Вот-вот он догонит - не падай, беги.
Осталось чуть-чуть, а потом ты поймешь -
Дневные лучи говорили с тобой
И ведут тебя к счастью и радости мира

Орган заиграл, ты увидела мир,
Умойся той влагой, что оставил туман.

В грезах танцую, люблю и пою,
А слышу в тенях голоса не свои,
Ропот смертельный, но теплый чутью,
В слезах блистают яви дожди.
Поэтому спрячусь, уйду, прокляну,
О грозах я сяду писать и мечтать.

Стены запачканы в моих мелках,
Которыми рисую картинки.
Рисунки убоги, как и сами обои,
Когда-то бывавшие на этих стенах.

Я думаю жизнь уже такова,
Что мы даже не песок в пустыне.
Мы еще до нашего рождения пепел,
И ни в какой не пустыне.
Я боюсь и смерть уже такова.