В городе Н, затуманенном копотью,
Пропахшем тщеславием, златом и похотью,
Тихо шли люди, задравши носы,
Друзей презирая, но в глаза так добры.

Лицемерны, ничтожны, поганы людишки,
Высокомерия хряпнув на годы вперёд.
Все краски, оттенки смешавши в палитре,
Имеют лишь грязь они в сердце своём.

Их кожа бледна, словно старый пергамент,
Души у них нет, только дым табака,
Одежды из шёлка, кричащий орнамент,
Но вычурность эта блекла и нема.

Их взгляды пусты, как заброшенный храм,
Улыбки приклеены намертво к лицам.
Они поклоняются только грехам,
Подобные только ощипанным птицам.
_______________________________________

Мне с детства твердили: «Будь тише, скромней!
Разбавь свои краски, не смей быть видней!
Твоя яркость нам как бельмо на глазу».
Никто в мире этом не смахнёт мне слезу.

Я в городе этом — как вспышка пожара,
Как сочный мазок на гнилом полотне.
Я слишком ярка для безумного града,
Где тонут людишки в глухом полусне.

Я стала скромнее, унылей и блёклей,
Мелькая в проёмах заброшенных окон.
И спутника под руку взяв, я покорно
Вплелась в этот серый, безжизненный кокон.

Что за чувства к нему? Я не знаю ответа.
Меня не учили их в себе находить.
Учили глушить проявления света,
Учили по контуру ровно ходить.

И вдруг сквозь толпу лицемеров и сплетниц
Пробился луч солнца, разрезавший мрак:
Такой же безумный, кричащий и цепкий,
Но только в толпе он держался как враг...
_______________________________________

Я вырос в приюте, где стены давили,
Где запах обиды въедался в пальто.
Родители просто меня не любили,
Оставив у детского дома скулить ни за что.

Всё то, что имею, я выгрыз зубами,
Свой путь пробивая потом и кровью.
Пока остальные склонялись пред псами,
Я шёл вопреки городскому безволью.

Но казнь началась ещё в детстве далёком:
За то, что я яркий, за то, что другой,
Меня избивали, душили, топили,
Сжигали, стремясь возыметь надо мной.

Мой ум нестандартный и мысли чужие —
Гасили побои, глушила толпа.
Ведь если ты яркий, живой и бесчинный,
Ты сразу изгой, тебе дорога одна.

Я спрятал свой свет за серою маской,
Стал призраком дымным, по контуру шёл.
Но вдруг среди грязи, разбавленной краской,
Я взгляд твой живой и безумный нашёл.

Она обожгла меня краской своею,
И замер в груди затаившийся крик.
Душа завопила: «Я тоже умею!» —
Напомнив, что я необычен и дик...
_______________________________________

Всего на секунду глаза их столкнулись,
И сердце в груди оборвалось, звеня.
Они в содрогании мрачном проснулись,
Впервые увидев подобье огня.

Любовь пронеслась одиноко и мимо,
В застуженных сердцах навек не вскипев.
Она растворилась, как облако дыма,
Сменившись на тихий, безропотный гнев.

Безжалостен город, чья серость калечит,
Он выучил их лишь себя презирать.
А тот, кто в себе удушил человечность,
Не сможет любовь и другому отдать.

Коль искры потушены, души пусты,
И пламя любви изнутри заморожено,
Средь этой безликой, глухой суеты
Даже родные сердца остаются прохожими.

Нет во мне силы и нет интереса,
Серости вдруг натянулась завеса.
Мрак в моём сердце, бардак в голове,
Идёт жизнь моя сама по себе.

Как мне найти этот выход из бездны?
Как мне свернуть на желанный маршрут?
Чтобы рассвет, ослепительно-резкий,
Вскрыл эту тьму и заставил вдохнуть.

Медленно, молча, дорогою к дому,
Тихо ступая, считая шаги,
Я пробираюсь сквозь вечер знакомый,
Скованный грузом глухой пустоты.

Дом, чьи стены и кров пропитала забота,
Любовь, благодать, смиренный покой,
Одно я вижу достаточно точно:
Дом — это место, где ты гордишься собой.