ГЛАВА I. СОН
Ты мой лучик света,
Моя надежда завтрашнего дня,
Мой тихий покой и терпенье,
Моя душа, что требует тепла.
Раскаты грома в небе ясном
И капельки росы с утра...
Мое сердечко полыхает,
Болит, но возжелает лишь тебя.
Ты как наркотик в вене,
Как солнце в зимний день,
Ты водопад сомнений,
Ты ластишься, как дикий зверь.
Твой нрав меня прельщает
И тянет, как магнит.
Твои глаза пугают,
Но охраняют целый мир.
Моей мечте не сбыться никогда —
Ведь ты всегда будешь внутри моего сна...



Но солнце за окном безжалостно сжигает сонные иллюзии. Глаза открываются, и вместо безопасного тепла в грудь заползает липкий, удушливый страх реальности.

ГЛАВА II. ТРЕВОГА
Странное чувство...
Я просыпаюсь в слезах днём,
Я засыпаю с лучами солнца.
Я снаружи такой живой,
Но внутри меня плещется злоба.
Отпустить боюсь,
Но и держать не в силах.
Я об пол расшибусь,
Лишь бы любил так сильно.
Боюсь, что не любишь,
Боюсь, что не ждешь,
Как раньше меня на крыльце.
Боюсь, что оставишь,
Боюсь, что уйдешь —
Тогда и потону во мгле.
Такое страшное чувство,
Не в силах понять
Ни тебе, ни мне, конечно...
Будут только коты в полумраке орать
И душу мою драть повсеместно.



Накатывающее осознание медленно перекрывает артерии, не давая мозгу насладиться кислородом и заставляя тленно метаться в попытке выжить. Природа моих суждений всегда была тленом для меня и близких, но иногда лучи солнца пробирались сквозь непроглядную тьму моего сознания. Но в этот раз солнце зашло навсегда...

ГЛАВА III. УДАР
Мечась меж двух сердец,
В одно втыкая постепенно
Кинжал сапфировый, увесистый.
В рассвете дня,
Лишь с малой толикой тумана,
На взор попали
Два биения странных —
В одном застыл кинжал.
Запутав бренную дорогу,
Он истекал, пленя меня
Своею алой-алой кровью,
Подталкивая к горлу сталь.
Его железное клеймо
Навеки стало частью тех зеркал,
Что отражались в моем сердце.
Там, где живому нету места,
Стилет спокойно восседал.



Холодная сталь стилета в сердце больше не вызывает оцепенения. На смену шоку и боли приходит обжигающая, удушающая ярость. Каждое лживое слово теперь ощущается как затягивающаяся петля.

ГЛАВА IV. ЯРОСТЬ
Как много едких слов,
Обвитых вокруг горла.
Как много лжи заполонило мою злобу,
Откинув табуретку из-под ног.
Как зачастую черное вранье
И бранные слова в мой адрес
Доходили до сознания моего...
Как скоро новое вранье?
Вскрывая правду, как судоку,
Взрывает голову стекло.
Поранив как-то ногу,
Я не смогу закрыть лицо.
А ты же метко целишь,
Настраивая новое вранье,
Надеясь, что очертя голову,
Порежешь все мое нутро.
Как много я не знаю!
Как часто за нос ты водил,
Так ворох слов кидая,
К концу обрыва подводил.
Сладки ведь твои речи были,
И не имелось для меня исхода пострашней,
Чем окунуться в черны реки,
К твоей безудержной брехне.
Но вывод сделан слишком поздно,
Давно сдавил мне шею жгут.
А ты все в той же белой блузе
Идешь в рассадник черных душ.



Когда кричать больше нет сил, а вокруг остаются лишь руины чужой брехни, рождается единственное желание — исчезнуть. Сбежать туда, где человеческий голос затихнет, уступив место шуму ветра.

ГЛАВА V. ПОПЫТКА ПОБЕГА
Там, где Вольный ветер птице не помеха,
Сетями ловят рыбаки.
Уйду поглубже в темный лес я
И потеряюсь в той глуши.
Искать не будут,
Ведь права?
Всю жизнь я покидаю берега
И чьи-то души оставляю у себя.
Тот лес укроет меня тишью
И успокоит бунт.
Он отсечет всех за границей —
За границей моих мук.
И отпускать не соберется
Ни через год, ни через два.
Я стану вольным ветром
И взмою в голубые небеса.



Но лес не может укрывать вечно, а вольный ветер рано или поздно прибивает обратно к земле. Иллюзия свободы рассеивается, возвращая в серую, холодную реальность, где у каждого своя предрешённая дорога.

ГЛАВА VI. РЕАЛЬНОСТЬ
Мы встретились ночью
В пустом вагоне метро.
На мне пальто цвета серого,
На тебе — форма военная.
Я — с мечтами о красках в Панаме,
Ты — сугубо о родине сраной.
Минули минуты общения,
Пролетели те дни, что вдвоем
Мы желали узнать поскорее:
Кто, как и чем здесь живет.
Нас разлучили ночью
В пустом вагоне метро.
На лице — соленые слезы.
Проводы тут ни при чем.
В руках — по записке о будущем,
И в каждой свое начертание.
И всего лишь видимость,
Как судьба вонзает кинжалы.



Вагоны метро разъезжаются, увозя разбитые мечты о Панаме в разные стороны. Вслед за слезами наступает пугающая, глухая тишина — абсолютный вакуум, в котором больше невозможно дышать.

ГЛАВА VII. ПУСТОТА
Эта пустота внутри...
Я в ней тону.
Часы сменяют дни,
А дни — в недели, и всё близится к концу.
Я в ней тону,
Закутанная в пуховый плед.
Я падаю на дно людских потерь,
Ослепленная дружеской любовью.
Я в ней тону,
Безликая и забытая,
Уставшая, кинутая и смытая
В пучину слез и пустоты.
Прошу, спаси...
Я в ней тону,
Как прошлою весною тонула в твоих глазах,
Залитых свежими слезами —
Они мне снились темными ночами.
Я в ней тону,
И в этом моя слабость,
Мое распутство и грехи.
Моя затравленная пакость
Всем возвращает их грехи.



Пуховый плед больше не греет. Затянувшееся падение на дно достигает своей критической точки. Время застывает, стрелки замирают на глухой ночной отметке, и пустота внутри взрывается невыносимым психозом.

ГЛАВА VIII. ФИНАЛ
В 3:20 по московскому времени,
В одинокой квартире-двушке,
Девушка, что ревет в подушку,
Ломает зажившую душу.
И рвётся, и мечется,
И зубами об стену калечится,
Ломая все ребра замеченные
Изнутри старой ножовкой увесистой.
Покидают силы тело измученное,
Вылетает душа искусанная,
Ломаются руки безвольные
И сердце напополам самовольное.
И падает грузом безмолвным
На пол грязный усопший трупак...
Забудут соседи угрюмые,
Что был на свете железный чувак.