Твердые формы - запад: сонеты

И помня лица в небытие,
Кто позволил вас отнять судье?
Готов потребовать я ссуду,
Кремнем забыть тоски простуду:
Идти по старому маршруту.

И пыль, и прах в веках оставшись,
Явленьем молнии промчавшись;
Друзей своих я не забуду:
Я ваши надгробия найду,
И я братству верен своему!

Забуду кремнем ту простуду:
По тропам старого маршрута,
У надгробий друзей увижу;
Беседы наши вновь услышу!

Близ белого хутора Пономарёв — в царстве чернозёма;
Знакомые отца, родственники братьев,
Бдят лишь за мучением в петле некогда родных страдальцев:
Позор и казнь в шнуре казака-наркома.
Пали красные тела в котлован пустого водоёма.

Живо кусайте, строки, брат на брата встал с мечом и шашкой!
Принципы и практика слишком далеки!
Покоятся в чернозёме казачьи давно воротники.
Взлетят они суровой гордости пташкой:
Измеряли даже братья взгляды эмблемой и фуражкой.

Ты ждёшь ласковый тюльпан моей руки:
Я, грезя жду нашей встречи вопреки,
И вновь солнце октября греет меня:
Катит снов и мыслей о тебе волна.

И бродит только там Изольды шлюпка —
Забуду навсегда про сладость кубка!
Я брошусь в воду — откину прочь весло,
Коль в булыжник страха я воткну кайло!

Заплету конец я троса в узелок:
Посвящу обещанный тюльпан-цветок!
Те два каната — золотые кольца,
В вихре моря спасут первопроходца!

Я жду ласковый тюльпан в твоей руке,
И сплетён в своих я мыслей узелке.

Близость истины момента — остался только Рубикон:
Дрожа, ставлю я на карту
С жалкой надеждой на фарту.
Да оставлен последний рубеж, и мой — врагов гарнизон,
Сдавил с силой шею кулон.

На Востоке в краях Восходящего Солнца
Испытали традиции когда-то закат,
Хайто рэй — старинный трактат.
Печатью воинственной подписи Японца,
И пали ниц самураи, воины Солнца.

В ярой стойке с палкой огня — полки Японца;
Но восстал трагедии финал — Такамори:
Идя в бой, сея раздоры,
На баррикады своих же с танто и саблей,
И лишь под Солнцем мчась цаплей.

Стих, взор на традиции забвенных алтарей!
Солнце под гнётом уснуло близ рек из камней,
Твой секрет эпохи боли:
Похоронен под раздором шёлка злой моли;
И Японец законом лишил Солнце воли.

Деление престола — очередь в семье:
Бдил Бог делить престол отцу и сыновьям,
И каждый родственник воздал мечи огням;
Сулейман обрёк сыновей в забытие,
Мустафа и Баязид во небытие.

И лишь Селим один взошёл на бытие,
Селим принял из рук отца кровавый трон:
И лишь затих искры семейных сабель звон,
Плачет мать-валиде в покоях по ночам,
Взывает в тишине к палящим небесам.

Пари, канцона, в край утерянных времён,
Лишь застывший в прахе семьи султана трон;
В этих строках память о горестных слезах —
Застынь же живо, скорбь, в читающих глазах!

* * *

ЗА АНГЕЛОМ ДУШИ ПРИГЛЯД НЕ НУЖЕН

За ангелом души пригляд не нужен,
Любовь судьбою нежно обняла,
Коль разум светлый с сердцем чистым дружен,
Не страхом жизнь, а верою взяла.

Приявши искренность всего основой,
Блюдя традиции, заветы в рост,
Препоны, терния почесть обновой,
Стезю познания – за счастья мост.

Алел чтоб парус гордо на востоке
И небосвод не хмурился вперёд,
Дай вольный ход желаниям высоким,
Даря благим усилиям полёт.

С улыбкой путь означится короче,
Обрящив свой, творящий данность, почерк.

15 июля & 28 августа 2021, д.Гнездино, Владимирская губ.

* * *

Подавно наигрались мы в лидеров — играть:
Сплавы людских путей не получится — не знать;
Друзья могут уходить — и часто не по воле.
На себя принимать — свойство лидера-роли.

Андрей молчит под аэрозолью баррикад:
Хоть и по разные заборы — он мне, как брат;
Денис — молодец святой, что достоин жизни,
Лик молодой покоится в земле Отчизны:
Пал под нарывом злой болезни, лишась руки,
И раковые клетки привели к разлуке.

Я помню многие рассказы подопечных;
Тех — уж нас, ребят, молодых и столь беспечных.

Момент бывает временами — пора скуки,
Помню я ребят, горечь печали разлуки.

Мы мчимся вдаль, не видя берегов,
Теряя миг в погоне за мечтой.
А мир глядит без гнева и без слов,
Как странник, что стоит перед чертой.

Он не зовёт ни славой, ни огнём,
Не манит блеском будущих побед.
Он тихо шепчет: «Будь сейчас живым,
Пойми, что здесь и есть твой главный свет!»

И в этом переходе вся суть дней:
От суеты к безмолвию земли,
От громких слов к дыханию полей.

Не в дальних далях истина живёт,
Она в простом, что сердце бережёт,
В мгновенье, что сквозь вечность прорастёт.


© Евгений Заикин, 2026 год

Предлагаю послушать прекрасную песню и музыку:
Сплин - Гни свою линию

Есть человек, бегущий сквозь года,
Теряя миг в погоне за мечтой,
Не слышит он, как шепчет тишина,
Как мир зовёт его живой строкой.

Он не кричит, не требует вновь повторенья,
Не манит блеском, славой и игрой.
Он ждёт, чтоб он застыл хоть на мгновенье,
Смирив гордыню, да и взор свой злой.

Лишь тот, кто тишину сберёг при красоте,
Услышит глас, звучащий сквозь века,
Поймёт, что вечность в малом, в каждом дне.

Не в громких подвигах её творцов,
А в том, чтоб жить без суеты и криков,
В присутствии, что выше всех венцов.


© Евгений Заикин, 2026 год

Предлагаю послушать прекрасную песню и музыку:
Воскресение - Научи меня жить

Мы по пути идём! Душа совсем не здесь,
Она плывёт в чужом, забытом веке.
И руки заняты, и взгляд потух, и весь,
Наш день рассеян в суетной опеке.

Мы думаем! Года нужны, как лес,
Терпенья, чтобы жить в мгновенье этом.
Но дом уже стоит и свет с небес,
Уже прошил его своим ответом.

Не нужно лет. Одно дыханье – и
Собьётся луч в одну живую точку.
Вернись, замри. И мир, что ждал в ночи,

Услышит нас! Не громко, по листочку,
Не чудом, а вниманием своим.
Мы здесь. И он становится живым.


© Евгений Заикин, 2026 год

Предлагаю послушать прекрасную песню и музыку:
Sade - Paradise

И, пробивая веслом гладь нити в русле,
Навалившись полным весом на трирему,
Вновь на судно рушится стрела иллюзий.
И гнетущий плот стал для меня дилеммой.

Боюсь выдумок, иллюзорной чепухи:
Хотя забавно — чтоб я думал о любви.
Так может я боюсь отказа? Хотя нет.
А разве в нашу пору в этом самоцвет?

Нет, нет и нет! Мне подавайте корабли!
Хотя зачем мне вёсла, когда парус есть?
Уж к чёрту вёсла: кисти дерева — в угли!
Живо мне бумагу, как говорили — десть!

Мне только вольные сонеты пописать:
Не признаться — слабую рифму показать.

Предмет любви достоин восхищенья
Прикован взгляд к пленительным чертам
Нет слов для чувства выраженья,
Кто пред тобою скажи я сам?

Ты стеснена и медлишь мне с ответом
Всё больше нахожу достоинств я в тебе.
Мы оба занялись одним предметом
Любовью обозначенной в судьбе.

Друг другу поверяя свои чувства
Боялись обмануться – ты на слух
Воспринимаешь жар души, искусства
Слова любви волнуют твою грудь.

И красоту, и ум, и всё, что мило
Поддерживай теплом, чтоб не остыло.

Когда из глаз исходит свет манящий
Не в силах устоять я перед ним,
Тогда я чувствую и вижу, как любим
Момент, найдя к любимой подходящий.

Спешу ответить – зов ко мне летящий
Он волею совсем не укротим,
Как воздух для меня необходим,
Течёт в любовь навеки он входящий.

Ты говоришь глазами – «я тебя люблю»
Нет слов в ответ – теряю свои силы.
Я мысленно всё время тороплю,

Чтобы сейчас мы вместе только были
Я постоянно твой свет души ловлю
Быстрей к тебе, чтоб страсти не остыли.

Следят шины по рыхлому асфальту,
И летят крошки чёрного базальта.
Лишь под следом шины дух канцероген,
И давится газами тихий катрен.

Помятый забор блуждает среди гор
Дороги льда, пишет города декор,
И вновь гнётся от тяжести рябина,
Давясь железа сажей из графина.

И стих грязён от газа и дороги,
Свои замолкли буквы диалоги:
Рябины гарь наливаются плоды —
Давно по канцерогенам голодны.

И снова давят шины вдох асфальта,
Под хрипы равнодушия базальта.

Безжизненный поэтический журнал:
Застыл лишь один творец среди зеркал,
Застыл, распухая, в ракурсе одном —
Безлик, дыша азотом — уснул сном.

Платный журнал, муниципия крупна;
Тур за деньги — графомании волна.
Известный бренд, гордости тщеславие —
И деньга вершит самодержавие.

Летит перо под гнётом ветра в ящик,
Отбор бесплатен, а печать под плащик!
Покоится в гиганте из бумаги
Поэтов бедных эшелон отваги.

И скрестились те перья на надгробье —
Братская могила в бумага-поле.

Чтоб красоту надолго сохранить
Сильней пера на свете я не вижу.
Разрушит время мрамор и гранит
Любую превратит в забвенье пищу.

Для естества и поддержанья плоти
Мы тратим массу сил или работ.
Прозренье духа и доли его сотой,
Хватило бы душе идти вперёд.

Тебе записку сердцем передам
В строках её узнаешь содержанье
Прими любовь – она живёт вся там.
Зови меня на первое свиданье.

При встрече я увижу по глазам
Возникло ли ко мне твоё желанье.

Каждую полночь — металлический гул вентиляционных шахт,
Часы, обритые пылью мрака, радона ведут тихо такт.
Ровно в ряд, с буром в руках, маршем в поступь шли серые фигуры,
Идя вглубь, на минус-уровень, где пылко жжёт температуры.

Летят угли, пылая брюхом, — и фигуры мчатся к лифтам, в мрак,
В тишине — разбитый респиратор и остывающий слабак.
И аэрозоли разлетелись, покрывая шахты ядом,
Смола, скрепляющая окуляр, корпус с подбородком рядом.

Звук хитина кости отбирает, видя разбитое стекло,
Жука подземья в мраке тело с окуляром в шахтах увлекло,
Гигант жадно жало обнажает, даря фигуре поцелуй:
Тихо в мраке смол и гальки улья — средь сводов камня и статуй.

Из подземного сада урана, льда аэрозоли углов:
Великие тени спустятся с гор, грезя спасти шахты рабов.

И две луны бдят за красной пустыней,
Базальта и ржавой пыли твердыней.
Спустилось крыло тьмы в Марса каньоны,
Чешуёй с неба швырнуло оковы.

И творит крыло кисточкой полыней,
Зелёной — среди ржавчины рабыней:
Бродят невидимые скорпионы,
Парят с полыньей творцы-драконы.

Лишь тишина живёт на Марсе — никто,
Лишь безжизненное красное плато.

И ласковая жизнь там процветает,
Базальт в шёпоте пыли засыпает.
Только безжизненная жизнь базальта,
И не исполнил кто-то долг Атланта.

И скрип маленьких лапок мокриц,
Мокрых мест и уголков цариц.
Под камнями бдят надзор рачки,
Очищая свои башмачки.

Пастбище мокриц — тех кобылиц!
Хоть рачки, им тоже башмачки!

Перебирая лапкой камень,
И возводят для рачков гавань.
Лишь под камушками и корой
Тёпло городов мокриц родной.
Под сводами сосен быт ведут,
Маленькую они жизнь живут.
Для них нет — рутины и обид
И лишь каждый житель — индивид.