Твердые формы - запад: сонеты

Первым, кто изобрел и применил форму итальянской терцины, был Данте Алигьери (1265-1321). Он начал писать во Флоренции, Италия. Но основную часть создал в изгнании, скитаясь по дворам Вероны, Равенны и других городов). В этой форме написана вся «Божественная комедия». Поэма состоит из 14 233 строк, объединенных в 4 744 терцины. После Данте терцину подхватили его последователи (Франческо Петрарка, Джованни Боккаччо). В эпоху Возрождения она вышла за пределы Италии. В английской литературе её блестяще использовали Джеффри Чосер, Перси Биши Шелли и Джордж Байрон. В русскую поэзию терцина пришла в XIX веке (её использовали Александр Пушкин, Фёдор Тютчев, Алексей Толстой), а в XX веке стала одним из любимых инструментов Иосифа Бродского, который ценил её за «неумолимую логику движения». Ну, а я написал терцину уже в своём представлении, причём, в стиле Иосифа Бродского.

Но тот, кто шёл, тот знает: нет конца
дороге, что ведёт сквозь пыль и зной.
И каждый шаг, как первая страница,

где пишется не слово, а закон,
что пыль с горы не смерть, но память гор,
и каждый камень – вечности укор.

Ты пил свой чай, и в чашке на дне
отражались звёзды Босфора. Так
и мы несём в себе, как в глубине

сосуда свет, что вот не гаснет никак.
И если ты склонился к сыновьям,
сказав: «Идите». Значит, ты не враг

себе. Ибо скиталец не изгнанник,
но тот, кто ищет дом не в стенах,
а в сводах неба, где не видно граней

между землёй и небом. И тогда
София! То не камень, но живая
нить, что ведёт сквозь все века, всегда.

И жизнь прекрасна! Не как сказ, но как
движенье. Ибо только в том и суть,
что ты идёшь. И пусть твой след, не знак,

но пыль. Она тоже умеет быть
дорогой. И в ней весь отблеск тех высот,
куда ты шёл. И нечего тужить.
А нужно путь в движении любить.


© Евгений Заикин, 2026 год

Предлагаю послушать прекрасную песню и музыку:
Annie Lennox - Why (Official Music Video)

Эта форма стихотворения возникла анонимно в средневековой Франции, как сокращённая разновидность ронделя. Примерное время в эпоху Средневековья (15 век). В России триолет появился в русской поэзии на рубеже XVIII–XIX веков. Первые опыты в этой форме принадлежали поэтам Анне Буниной и Николаю Карамзину. Так, что – это моя первая проба, написания цикла триолетов в этом стиле. Что из всего этого получилось, можно почитать ниже. Сильно не судите, так как это впервые мною испробовано, как робкое начало.

I. Сон

Мой разум спит в тиши ночной, храним,
От бед незримым, тихим, светлым светом.
Проснусь и стану знаменит, как дым,
Мой разум спит в тиши ночной, храним.
От бурь, поворотов жизненно опасных, им,
Не тронуть дух поэта под запретом.
Мой разум спит в тиши ночной, храним,
От бед незримым, тихим, светлым светом!

II. Забрало

Забрало лик мой бережёт от стрел,
Пусть бесы бесятся в бессилье злобном.
Улыбку лишь найдут, таков удел,
Забрало лик мой бережёт от стрел.
Иду, где Бог меня ведёт! И смел,
Мой шаг по этим кручам неудобным.
Забрало лик мой бережёт от стрел,
Пусть бесы бесятся в бессилье злобном!

III. Искушение

А бес слащавостью влечёт во тьму,
Уводит в путь обманный, незаметный.
Но веры пламень не погас! Ему,
Бес слащавостью влечёт во тьму.
Молюсь и небо внемлет моему,
Моленью, хоть и кажется тщетным.
А бес слащавостью влечёт во тьму,
Уводит в путь обманный, незаметный!

IV. Призрачность

Греховность при паденьи велика,
Но призрачна! Лишь миг, одно мгновенье.
А праведность от счастья далека?
Греховность при паденьи велика.
Но познаёшь измену и тоска,
Ты потерял покой, а с ним спасенье.
Греховность при паденьи велика,
Но призрачна! Лишь миг, одно мгновенье!

V. Отречение

Долой бесовскую восторженность! Довольно,
Искать страданья, счастие ломать своей рукой.
Зачем паденья грань желанья! Больно?
Долой бесовскую восторженность! Довольно,
В объятьях чёрта – не святой, не вольный,
Восторг любви с отчаянием лишь злой.
Долой бесовскую восторженность! Довольно,
Искать страданья, счастие ломать своей рукой.

VI. Молитва

Пока молюсь – надежда есть, и свет,
Взойдёт, и святость с верой расцветёт.
Пускай хула, злословье, злоба, бред,
Пока молюсь – надежда есть, и свет.
Им грех прощу, какой ни есть завет,
Мой дух в молитве не падёт, не лжёт.
Пока молюсь – надежда есть, и свет,
Взойдёт, и святость с верой расцветёт!

VII. Финал

Иду по избранной дороге – вдаль,
Нет, не свернув при направленьи никуда.
Пусть критик злобный точит свою сталь,
Иду по избранной дороге также вдаль.
Коль направленье во спасенье! Жаль,
Что бес отводит, но не навсегда.
Иду по избранной дороге – вдаль,
Нет, не свернув при направленьи никуда!


© Евгений Заикин, 2026 год

Предлагаю послушать прекрасную песню и музыку:
David Gilmour - Wish You Were Here

И помня лица в небытие,
Кто позволил вас отнять судье?
Готов потребовать я ссуду,
Кремнем забыть тоски простуду:
Идти по старому маршруту.

И пыль, и прах в веках оставшись,
Явленьем молнии промчавшись;
Друзей своих я не забуду:
Я ваши надгробия найду,
И я братству верен своему!

Забуду кремнем ту простуду:
По тропам старого маршрута,
У надгробий друзей увижу;
Беседы наши вновь услышу!

Близ белого хутора Пономарёв — в царстве чернозёма;
Знакомые отца, родственники братьев,
Бдят лишь за мучением в петле некогда родных страдальцев:
Позор и казнь в шнуре казака-наркома.
Пали красные тела в котлован пустого водоёма.

Живо кусайте, строки, брат на брата встал с мечом и шашкой!
Принципы и практика слишком далеки!
Покоятся в чернозёме казачьи давно воротники.
Взлетят они суровой гордости пташкой:
Измеряли даже братья взгляды эмблемой и фуражкой.

Ты ждёшь ласковый тюльпан моей руки:
Я, грезя жду нашей встречи вопреки,
И вновь солнце октября греет меня:
Катит снов и мыслей о тебе волна.

И бродит только там Изольды шлюпка —
Забуду навсегда про сладость кубка!
Я брошусь в воду — откину прочь весло,
Коль в булыжник страха я воткну кайло!

Заплету конец я троса в узелок:
Посвящу обещанный тюльпан-цветок!
Те два каната — золотые кольца,
В вихре моря спасут первопроходца!

Я жду ласковый тюльпан в твоей руке,
И сплетён в своих я мыслей узелке.

Близость истины момента — остался только Рубикон:
Дрожа, ставлю я на карту
С жалкой надеждой на фарту.
Да оставлен последний рубеж, и мой — врагов гарнизон,
Сдавил с силой шею кулон.

На Востоке в краях Восходящего Солнца
Испытали традиции когда-то закат,
Хайто рэй — старинный трактат.
Печатью воинственной подписи Японца,
И пали ниц самураи, воины Солнца.

В ярой стойке с палкой огня — полки Японца;
Но восстал трагедии финал — Такамори:
Идя в бой, сея раздоры,
На баррикады своих же с танто и саблей,
И лишь под Солнцем мчась цаплей.

Стих, взор на традиции забвенных алтарей!
Солнце под гнётом уснуло близ рек из камней,
Твой секрет эпохи боли:
Похоронен под раздором шёлка злой моли;
И Японец законом лишил Солнце воли.

Деление престола — очередь в семье:
Бдил Бог делить престол отцу и сыновьям,
И каждый родственник воздал мечи огням;
Сулейман обрёк сыновей в забытие,
Мустафа и Баязид во небытие.

И лишь Селим один взошёл на бытие,
Селим принял из рук отца кровавый трон:
И лишь затих искры семейных сабель звон,
Плачет мать-валиде в покоях по ночам,
Взывает в тишине к палящим небесам.

Пари, канцона, в край утерянных времён,
Лишь застывший в прахе семьи султана трон;
В этих строках память о горестных слезах —
Застынь же живо, скорбь, в читающих глазах!

* * *

ЗА АНГЕЛОМ ДУШИ ПРИГЛЯД НЕ НУЖЕН

За ангелом души пригляд не нужен,
Любовь судьбою нежно обняла,
Коль разум светлый с сердцем чистым дружен,
Не страхом жизнь, а верою взяла.

Приявши искренность всего основой,
Блюдя традиции, заветы в рост,
Препоны, терния почесть обновой,
Стезю познания – за счастья мост.

Алел чтоб парус гордо на востоке
И небосвод не хмурился вперёд,
Дай вольный ход желаниям высоким,
Даря благим усилиям полёт.

С улыбкой путь означится короче,
Обрящив свой, творящий данность, почерк.

15 июля & 28 августа 2021, д.Гнездино, Владимирская губ.

* * *

Подавно наигрались мы в лидеров — играть:
Сплавы людских путей не получится — не знать;
Друзья могут уходить — и часто не по воле.
На себя принимать — свойство лидера-роли.

Андрей молчит под аэрозолью баррикад:
Хоть и по разные заборы — он мне, как брат;
Денис — молодец святой, что достоин жизни,
Лик молодой покоится в земле Отчизны:
Пал под нарывом злой болезни, лишась руки,
И раковые клетки привели к разлуке.

Я помню многие рассказы подопечных;
Тех — уж нас, ребят, молодых и столь беспечных.

Момент бывает временами — пора скуки,
Помню я ребят, горечь печали разлуки.

Мы мчимся вдаль, не видя берегов,
Теряя миг в погоне за мечтой.
А мир глядит без гнева и без слов,
Как странник, что стоит перед чертой.

Он не зовёт ни славой, ни огнём,
Не манит блеском будущих побед.
Он тихо шепчет: «Будь сейчас живым,
Пойми, что здесь и есть твой главный свет!»

И в этом переходе вся суть дней:
От суеты к безмолвию земли,
От громких слов к дыханию полей.

Не в дальних далях истина живёт,
Она в простом, что сердце бережёт,
В мгновенье, что сквозь вечность прорастёт.


© Евгений Заикин, 2026 год

Предлагаю послушать прекрасную песню и музыку:
Сплин - Гни свою линию

Есть человек, бегущий сквозь года,
Теряя миг в погоне за мечтой,
Не слышит он, как шепчет тишина,
Как мир зовёт его живой строкой.

Он не кричит, не требует вновь повторенья,
Не манит блеском, славой и игрой.
Он ждёт, чтоб он застыл хоть на мгновенье,
Смирив гордыню, да и взор свой злой.

Лишь тот, кто тишину сберёг при красоте,
Услышит глас, звучащий сквозь века,
Поймёт, что вечность в малом, в каждом дне.

Не в громких подвигах её творцов,
А в том, чтоб жить без суеты и криков,
В присутствии, что выше всех венцов.


© Евгений Заикин, 2026 год

Предлагаю послушать прекрасную песню и музыку:
Воскресение - Научи меня жить

Мы по пути идём! Душа совсем не здесь,
Она плывёт в чужом, забытом веке.
И руки заняты, и взгляд потух, и весь,
Наш день рассеян в суетной опеке.

Мы думаем! Года нужны, как лес,
Терпенья, чтобы жить в мгновенье этом.
Но дом уже стоит и свет с небес,
Уже прошил его своим ответом.

Не нужно лет. Одно дыханье – и
Собьётся луч в одну живую точку.
Вернись, замри. И мир, что ждал в ночи,

Услышит нас! Не громко, по листочку,
Не чудом, а вниманием своим.
Мы здесь. И он становится живым.


© Евгений Заикин, 2026 год

Предлагаю послушать прекрасную песню и музыку:
Sade - Paradise

И, пробивая веслом гладь нити в русле,
Навалившись полным весом на трирему,
Вновь на судно рушится стрела иллюзий.
И гнетущий плот стал для меня дилеммой.

Боюсь выдумок, иллюзорной чепухи:
Хотя забавно — чтоб я думал о любви.
Так может я боюсь отказа? Хотя нет.
А разве в нашу пору в этом самоцвет?

Нет, нет и нет! Мне подавайте корабли!
Хотя зачем мне вёсла, когда парус есть?
Уж к чёрту вёсла: кисти дерева — в угли!
Живо мне бумагу, как говорили — десть!

Мне только вольные сонеты пописать:
Не признаться — слабую рифму показать.

Предмет любви достоин восхищенья
Прикован взгляд к пленительным чертам
Нет слов для чувства выраженья,
Кто пред тобою скажи я сам?

Ты стеснена и медлишь мне с ответом
Всё больше нахожу достоинств я в тебе.
Мы оба занялись одним предметом
Любовью обозначенной в судьбе.

Друг другу поверяя свои чувства
Боялись обмануться – ты на слух
Воспринимаешь жар души, искусства
Слова любви волнуют твою грудь.

И красоту, и ум, и всё, что мило
Поддерживай теплом, чтоб не остыло.

Когда из глаз исходит свет манящий
Не в силах устоять я перед ним,
Тогда я чувствую и вижу, как любим
Момент, найдя к любимой подходящий.

Спешу ответить – зов ко мне летящий
Он волею совсем не укротим,
Как воздух для меня необходим,
Течёт в любовь навеки он входящий.

Ты говоришь глазами – «я тебя люблю»
Нет слов в ответ – теряю свои силы.
Я мысленно всё время тороплю,

Чтобы сейчас мы вместе только были
Я постоянно твой свет души ловлю
Быстрей к тебе, чтоб страсти не остыли.

Следят шины по рыхлому асфальту,
И летят крошки чёрного базальта.
Лишь под следом шины дух канцероген,
И давится газами тихий катрен.

Помятый забор блуждает среди гор
Дороги льда, пишет города декор,
И вновь гнётся от тяжести рябина,
Давясь железа сажей из графина.

И стих грязён от газа и дороги,
Свои замолкли буквы диалоги:
Рябины гарь наливаются плоды —
Давно по канцерогенам голодны.

И снова давят шины вдох асфальта,
Под хрипы равнодушия базальта.

Безжизненный поэтический журнал:
Застыл лишь один творец среди зеркал,
Застыл, распухая, в ракурсе одном —
Безлик, дыша азотом — уснул сном.

Платный журнал, муниципия крупна;
Тур за деньги — графомании волна.
Известный бренд, гордости тщеславие —
И деньга вершит самодержавие.

Летит перо под гнётом ветра в ящик,
Отбор бесплатен, а печать под плащик!
Покоится в гиганте из бумаги
Поэтов бедных эшелон отваги.

И скрестились те перья на надгробье —
Братская могила в бумага-поле.

Чтоб красоту надолго сохранить
Сильней пера на свете я не вижу.
Разрушит время мрамор и гранит
Любую превратит в забвенье пищу.

Для естества и поддержанья плоти
Мы тратим массу сил или работ.
Прозренье духа и доли его сотой,
Хватило бы душе идти вперёд.

Тебе записку сердцем передам
В строках её узнаешь содержанье
Прими любовь – она живёт вся там.
Зови меня на первое свиданье.

При встрече я увижу по глазам
Возникло ли ко мне твоё желанье.

Каждую полночь — металлический гул вентиляционных шахт,
Часы, обритые пылью мрака, радона ведут тихо такт.
Ровно в ряд, с буром в руках, маршем в поступь шли серые фигуры,
Идя вглубь, на минус-уровень, где пылко жжёт температуры.

Летят угли, пылая брюхом, — и фигуры мчатся к лифтам, в мрак,
В тишине — разбитый респиратор и остывающий слабак.
И аэрозоли разлетелись, покрывая шахты ядом,
Смола, скрепляющая окуляр, корпус с подбородком рядом.

Звук хитина кости отбирает, видя разбитое стекло,
Жука подземья в мраке тело с окуляром в шахтах увлекло,
Гигант жадно жало обнажает, даря фигуре поцелуй:
Тихо в мраке смол и гальки улья — средь сводов камня и статуй.

Из подземного сада урана, льда аэрозоли углов:
Великие тени спустятся с гор, грезя спасти шахты рабов.